Дар смерти - Анна Трисс

«Хм… Заснуть. Да, шеф, конечно! Рядом с тобой. В моей постели. На моих простынях. Тогда как я тебя хочу до смерти. Ты смеешься надо мной! Это что, новый вид теста на психическую выносливость? Я получу золотую чешуйку, если мне удастся не залезть на тебя до возвращения соседей по комнате?»

– Я… больше не хочу спать, Верховный мастер.

– Это приказ, а не просьба.

– Было бы очень удобно засыпать по команде, согласна! – проворчала Панама сквозь зубы. – В следующий раз ты мне что прикажешь? Высморкаться? Подтереться?

– Начни с того, чтобы заткнуться и закрыть глаза, пока я не потерял терпение и не оглушил тебя, маленькая нахалка.

В эту секунду Панама поняла, что Хамар совершенно не собирался к ней приставать, и это моментально охладило ее пыл. «Идиотка, а чего ты ждала?» В отличие от нее, он вел себя непринужденно: его сердце билось размеренно, он был расслаблен. Его рука спокойно держала ее руку. Ни капли двусмысленности с его стороны. Так же, как и в шкафу, когда массировал ей затылок, он сближался с ней физически только для того, чтобы ее успокоить… как сделал бы внимательный брат по отношению к младшей сестренке. С тех пор как она стала его ученицей, он часто прикасался к ней. Клал ладонь на ее плечо или руку, когда объяснял что-то важное, чтобы она лучше усвоила и запомнила его слова. Но эти контакты не имели для него такого же значения, как для нее. С его стороны это были просто дружеские жесты. Это означало, что упражнение по соблазнению в его кабинете было лишь игрой, лишенной двойного смысла.

Это осознание атаковало Панаму как прямой удар в живот, с такой же силой, как если бы он только что отверг ее вслух. Оно также развеяло крохотную наивную надежду, запертую в ее тайном саду, и приходилось признать правоту этой дряни Белладонны: Жнеца она не привлекала и никогда не будет привлекать. Как он может испытывать к ней что-то кроме смутной привязанности? У нее нет и четверти красоты Ним. Панама – всего лишь человек с небольшим количеством божественной крови, а он – полуэльфид, рожденный от богини жизни. Ей всего лишь неполных шестнадцать лет, а ему уже целых три века. Она даже еще не посвященная Тень, а он – Верховный мастер братства.

С фактами не поспоришь.

Они никогда не будут вместе так, как она этого хотела.

Панама чуть было не пустила слезу… но вовремя спохватилась. «Нет! Убийцы не плачут». Однако этот вывод был таким болезненным! Если бы можно было выбирать, она бы предпочла пятьдесят ударов плетью, чем столкнуться с реальностью происходящего. Возможно, ей понадобятся годы, чтобы суметь перевернуть страницу, забыть свою первую любовь и согласиться открыть сердце другому мужчине. Если, конечно, однажды ей встретится на пути кто-то, дотягивающий до уровня ее Тигра, в чем она была совсем не уверена.

Единственное, что Панама еще могла сделать в своем скромном положении, – это по максимуму насладиться настоящим моментом. У нее больше никогда не будет возможности оказаться в таком тесном контакте с ним, кожа к коже. В конце концов, пока она лежит в его объятьях, все остальное не имеет значения. В ее глазах он был воплощением несокрушимого щита, который защищал ее от внешнего мира. Ей хотелось продолжать таять возле его мускулистого тела, слушать, как отдается его голос в ее грудной клетке, и вдыхать его запах воина как можно дольше. Пропитаться его силой, его теплом, его жизнью и все это себе присвоить. Ей хотелось, чтобы время остановилось.

– Верховный мастер…

– Ученица?

– Ты не мог бы… спеть для меня?

– Я знаю только одну песню, и это не колыбельная, – насмешливо ответил он.

– И что же это?

– Похоронная молитва Гильдии теней. Дань уважения погибшим убийцам, которая была составлена Главами в конце Континентальной войны.

– Спой мне эту молитву… Пожалуйста.

– Хорошо. Закрой глаза.

Возле ее уха полился низкий голос наставника, похожий на ледяную реку, освещаемую слабым солнечным лучом, неспособным ее согреть. Он тихо пел догматическую песнь на эльфийском языке. Панама позволила его голосу унести себя.

С первых слов по ее спине пробежала сильная дрожь, и сознание оказалось в незнакомом месте.

Она увидела себя в огромной пещере. Ее окружала темнота. Ботинки были испачканы кровью. Послышалось звяканье тяжелых цепей. Панама ощущала грусть, смятение, страх, непонимание, гнев. Она отчаянно цеплялась за рукоять тяжелого меча, который не могла четко различить во мраке. Ей хотелось убежать из этой угрюмой пещеры, но она не могла… Нужно было сначала что-то сделать.

Смерть стояла рядом с ней.

Прекрасная богиня пристально смотрела на кого-то в темноте, кого Панаме не удавалось разглядеть… и печально ему улыбалась. Она собиралась унести его с собой в свое туманное царство. Судя по испытываемым в этот момент чувствам, доннианка его знала.

Она его любила.

Тем не менее она собиралась убить его своим мечом.

Голос Хамара доносился до нее издалека.

В ее видении он наложился на ее женский голос.

Дети Смерти, крещенные в море душ,

Давайте возродимся из тлеющих углей сгоревших жизней.

Призыв крови – это призыв к оружию,

Дар делает нас праведными убийцами.

Пламя сжигает смертную плоть,

Яд лечит все болезни,

Сталь поет свою зловещую песню,

Режущая нить пронзает слова.

Полет драконов прославляет Смерть, Жизнь и Судьбу,

Звучит похоронный марш для душ, виновных и отбеленных.

Мать забирает последний вздох скромным поцелуем,

Так как любовь Смерти – это спокойная агония.

Братья, давайте жить в холоде тени,

Чтобы наша рука никогда не дрожала,

Когда опускается тесак.

В Тенях мы живем.

В Тенях мы умрем.

Совершенно неожиданно для себя Панама уснула в объятиях Хамара благодаря спокойному ритму его дыхания, которое ее убаюкало.

Она ушла из пещеры и вернулась домой. Она была в безопасности на теплой и твердой груди своего дерданома. Все было хорошо в лучшем из миров.

Ее наставник в свою очередь закрыл глаза.

Ему песня напомнила настенную фреску в столовой, автором которой он был.

В течение нескольких недель он рисовал последнюю битву Континентальной войны, основываясь на рассказах Теней, которые были тогда в гуще событий. Он вспомнил, в частности, о самой деликатной части картины – лицах своих братьев.

А также о последовавшей за этим несколько напряженной беседе… с Беладином.

* * *

В те далекие времена Хамару было столько же лет, сколько сейчас Панаме.

Он уже убил такое