Дар смерти - Анна Трисс

Талия опустилась на колени перед дочкой и прижала ее к своей груди, гладя по волосам. Панама всхлипнула, уткнувшись лицом в ее плечо, обняв руками за талию.

– Моя валькирия. Мне так жаль Снежка. Я должна была…

Голос Талии оборвался. Она не продолжила свою фразу, словно слова, которые собиралась произнести, застряли у нее в горле.

Дрожа в унисон, мать с дочерью стояли обнявшись в тишине хлева еще долгое время.

До этого дня Панама испытывала к своему отцу только благоговейный страх, обычный для детей, подвергающихся насилию с самого их рождения.

С этого дня внутри нее расправило свои ледяные крылья совсем новое чувство.

Чувство лютой ненависти.

* * *

В нескольких сотнях километров от Клепсидры одинокий путник уже несколько часов шагал по гигантскому и, по слухам, очень враждебному лесу.

Он держал в ладони компас с серебряной крышкой, инкрустированной эльфийскими рунами, который помогал ему ориентироваться. Без артефакта, дрожащая стрелка которого указывала нужное направление, он бы уже сто раз заблудился с того момента, как прибыл на таинственные Незапамятные земли. Под этим зловещим переплетением темной листвы, скрывающей от него солнце, не вилось ни одной тропинки.

Ни один солнечный лучик не проникал в сердце этого сумрака.

Ни одной живой души не было ни слышно, ни видно вокруг.

Ни один звук не нарушал эту мертвенную тишину…

…кроме беззаботного насвистывания путника, который нес на спине заплечный мешок, набитый до отказа. Несмотря на кажущуюся непринужденность, он вынужден был признать, что несколько разочарован этой оздоровительной прогулкой, спланированной в последнюю минуту.

Вдохновленное популярными песнями и литературными легендами, его дерзкое воображение рисовало множество экзотических открытий и приятных запоминающихся сюрпризов, которые ждут его по мере продвижения по Незапамятным землям. Теоретически, как всякий уважающий себя воин, путник не отказался бы от небольшого приключения по дороге, чтобы размять свое большое тело. Он уже не помнил, когда в последний раз ему доводилось поучаствовать в каком-нибудь интересном сражении.

Но пока ничего примечательного не привлекло его внимания. Он так и не нашел повода ни замедлить шаг, ни обнажить свои мечи, Клык и Коготь. Прошагав целый день, мужчина настолько отчаялся, что мечтал хотя бы, хлопнув ладонью по руке, раздавить какого-нибудь опасного гигантского комара, жаждущего крови. Увы, даже таких мерзких тварей не наблюдалось в этой части леса!

Теперь он, считай, раздобыл неопровержимые доказательства того, что «жуть» в историях о Заповедном лесе, обсуждаемых в тавернах, пропорциональна количеству пойла, выпитого пьяницами, которые рассказывали их между двумя отрыжками, сидя у камина.

При входе он не заметил никаких угрожающих вывесок с надписью: «Смертельная опасность», «Заколдованный лес» или «Поворачивай назад, если тебе дорога твоя душа, придурок!». Первое разочарование, хоть и умеренное. Нет, он, конечно, ощущал запах смерти, напоминающий о массовых захоронениях на полях сражений, как об этом пели барды с фальшиво трагическим видом. И его сапоги утопали в толстом слое сероватого пепла, покрывающего землю, где не сохранилось следов живых. А струйки темно-красного вязкого сока с металлическим запахом, сочившегося по высохшим стволам, были очень похожи на свернувшуюся человеческую кровь…

Однако во всем остальном разочарование оказалось довольно сильным. Даже температура была не такой низкой, а темнота не такой плотной. Путник еще ни разу не вздрогнул. Пульс его не ускорился от тревоги, дыхание не сбилось.

Когда он поднял недоуменный взгляд к длинным корявым ветвям, которые тянулись к нему, словно руки скелетов с черными когтями, то чуть не застонал от досады. Где, скажите на милость, обещанные карильоны из обгоревших черепов и костей, воспетые в знаменитых поэмах Терфламмы? И разве зловещие корни не должны ползти по его следу, как змеи, чтобы обвиться вокруг шеи и попытаться превратить его в подвешенный труп? Почему он не испытывает парализующего страха, который охватывает всех людей при единственном взгляде на Заповедный лес? И, наконец, почему он не слышит бестелесного плача призраков, которые должны были бы высосать его грешную душу?

А ведь он с самого начала ощущал их молчаливое присутствие вокруг себя. Их большие светящиеся глаза, похожие на смертоносное пламя, высматривали его среди теней. Они бродили на приличном расстоянии, мысленно общаясь между собой. Дважды путник оборачивался и делал ободряющие знаки своим бесплотным поклонникам, но они так и не решились приблизиться к нему. Он не стал настаивать и, насвистывая, продолжил свой путь, с эльфийским компасом в руке. Видимо, робость была свойственна не только живым, но и мертвым.

Его вывод был категоричен: это место скучное… до смерти.

К счастью, его бесконечное путешествие подходило к концу.

Обстановка резко изменилась, и путник попал из сонного кошмара в ожившую мечту. Теплые глубины Заповедного леса открыли ему свои залитые солнцем сокровища. Деревья, пышущие жизнью, нарядились в самые красивые золотые и изумрудные цвета, и вместо слоя пепла землю укрывал пушистый ковер из зеленого мха. Ручьи весело журчали между сверкающих камней, перекликаясь с шелестом ветра в кронах деревьев и мелодичным пением птиц. Путник посмотрел на лазурное небо, усеянное белыми ватными облаками, и глубоко вдохнул ароматы плодородной природы. Перегной, кора, соки, цветы, листья, животные создавали живительную для обоняния смесь.

С сухим щелчком он захлопнул крышку компаса и обернул цепочку вокруг запястья. Компас ему больше не понадобится: он был близок к своей цели. Мужчина уловил краем глаза движение олененка с дрожащими ушами, который прыгнул в чащу в пятнадцати метрах от него. Конкурируя с отдаленным грохотом трех водопадов, его желудок громко заурчал, жестоко напомнив о том, что он не ел уже… целых два часа? Но у него уже не оставалось времени охотиться, как и наслаждаться красотой лесного пейзажа. В раздающемся сверху птичьем щебетании появились несколько иные тональности. Путник вынужден был признать, что подражание достойно похвалы. Сквозь листву за ним уже в течение минуты наблюдали чьи-то глаза. На этот раз они принадлежали живым существам.

Затем со стороны ольхи раздался более сильный свист, и встречающая делегация решила наконец себя показать. «Не слишком-то торопились», – подумал путник, стягивая с широких плеч лямки тяжелого заплечного мешка. Он позволил ему упасть позади себя, когда восемь эльфов в буквальном смысле попадали с ветвей, как перезрелые фрукты, и мягко приземлились вокруг него. Сохраняя спокойствие, мужчина поднял руки за полсекунды до того, как стрелы и мечи эльфов оказались направлены на него.

Он разглядывал лица