Дар смерти - Анна Трисс

Панама не задавалась вопросом, выжила ли Джиллия, поскольку была в этом убеждена. Когда она встретилась взглядом с глазами молодой женщины той ночью, как раз перед тем, как та потеряла сознание, в ее душе появилась эта сладкая уверенность, несмотря на пессимизм Черного Клинка, который тот сохранял весь остаток пути до храма.

Что это было, инстинкт Дарующей смерть? Возможно. В любом случае она не волновалась за Джиллию. Братство Пантеона хорошо ухаживало за своими пациентами: она была в надежных руках.

– Вы забрали сосиску назад, – заявила жрица мяснику. – Отпустите его немедленно.

– Этот маленький засранец заслуживает хорошего урока, чтобы больше так не делать!

– Подобный урок – святотатство по отношению к богине справедливости, мессир! Наказание должно быть пропорционально совершенному преступлению! – настаивала старая женщина, глядя на топор с явным отвращением.

– Хорошо, тогда я отрублю ему только палец, – проворчал мясник с недоброй ухмылкой.

– Вы не посмеете искалечить ребенка, которому пришлось воровать ради пропитания. – Жрица бросила на землю пять скептрионов. – Вот вам за сосиску и моральный ущерб! А теперь отпустите его.

Пока мясник разорялся, в конфликт вмешался другой персонаж: старый милиционер, которому было поручено стереть граффити со стены. Держа руку на рукояти своего меча, он грубо растолкал зевак, загораживающих ему проход, явно раздраженный тем, что пришлось оторвать свой костлявый зад от табурета.

– Что здесь происходит?

– Милиционер, я просто требую справедливости! – воскликнул торговец, толкнув ребенка перед собой, чтобы не потерять лицо перед толпой. – Я собирался наказать этого мерзавца, который захотел меня обокрасть, поскольку имею на это полное право, но сестра Лена встала между нами. Это дело принципа! – напыщенно добавил он.

Его громко поддержали несколько человеческих торговцев, стоявших за ним.

– Я возместила вам ущерб! Возьмите деньги и забудьте о своих идиотских принципах, – возразила ему жрица надменным тоном.

– Жители Терфламмы знают, что участь всех воров в Клепсидре – отрубленная пострадавшей стороной рука, сестра Лена, – произнес солдат с подчеркнутым уважением. – Рецидивисты лишаются языка, а на третьей краже отправляются под лезвия Дантельеры. Если преступники будут оставаться безнаказанными в нашем перенаселенном городе, на улицах начнется анархия. Снисходительность приводит к хаосу.

– У вас неверное представление о правосудии, милиционер! Почему человеческий ребенок получает простой подзатыльник, а ребенок с серой кожей на всю жизнь становится калекой за одно и то же мелкое правонарушение?

Со стороны эльфидов послышался одобрительный шепот. Напряжение на рыночной площади возрастало с каждой секундой: зрители разделились на два лагеря. Панама была настороже. Драки и беспорядки не были редкостью в Городе пороков… и сосиска вполне могла стать катализатором.

– Некоторые эльфиды не пытаются влиться в систему. Этот сброд тому пример. Они не подчиняются нашим законам. Эти индивидуумы безнадежны, даже для вас, сестра. Клепсидра не относится к юрисдикции Братства Пантеона, – напомнил ей солдат.

– Так же, как она не относится к юрисдикции Торговой лиги! Поэтому не вам здесь выносить решения. Это должно делать братство, которое управляет этим городом, я имею в виду Гильдию теней. Так что, пока кто-нибудь из Гильдии не выступит перед нами и не подтвердит, что намерение мясника является законно обоснованным, я не позволю прикоснуться к этому ребенку! Никто не безнадежен для нашего братства. Жизнь никогда не бывает безнадежной для тех, у кого есть вера!

– Жрица права! – воскликнул эльфид с телосложением быка. – Мы не допустим расистских притеснений в нашем городе. Мы такие же свободные и равноправные граждане, как и люди. Я плачу свой налог, у меня семья и честная работа. И хватит винить нас во всех ваших бедах при малейшей возможности!

Солдат с криком отступил назад, не решаясь обнажить свой меч.

– Публичное неподчинение Торговой милиции недопустимо ни в одном городе Терфламмы, сестра Лена! – пригрозил он, бросая на непримиримую жрицу заносчивый взгляд.

– И что вы сделаете? – с вызовом спросила Лена, уперев кулаки в бедра. – Ударите старую безоружную женщину и потащите к Дантельере, чтобы отрубить голову?

По толпе пронесся ропот недовольства и возмущения.

– Ведь именно так ваше братство избавляется от неугодных всех категорий, если я не ошибаюсь! Но я напомню вам, милиционер, что я не Тень, я всего лишь Высшая жрица храма братства, религиозного института, сосуществующего с Гильдией в Клепсидре уже более пяти веков, и я вовсе не собираюсь говорить от их имени!

– Наденьте на нее наручники! – крикнул человеческий торговец.

– Пока я жив, никто не посмеет тронуть миледи Лену! – возразил эльфид, приближаясь к жрице Жизни. – Она когда-то спасла жизнь моей сожительницы!

Панама нахмурилась. Ситуация на рыночной площади грозила перерасти в открытый конфликт. Эльфид, бросившийся на защиту Лены, сунул руку в карман своей куртки: он был готов вынуть нож. Двое мужчин поблизости сжимали кулаки, обзывая друг друга последними словами. Вцепившись в рукоять своего меча, растерянный милиционер явно нервничал, наблюдая за крепким эльфидом, не сводившим с него угрожающего взгляда. Юная ученица опустила глаза на испуганную женщину, которая пятилась, прижимая к ногам двух малышей. Если начнется всеобщая потасовка, погибнут невинные люди…

Панама набросила на свои рыжие волосы капюшон пальто и прикрыла нижнюю половину лица темным шарфом, обернутым вокруг шеи. Она не надела кирасу, но это было неважно. С отчаянно бьющимся сердцем ученица, расталкивая зевак локтями, пробралась в центр конфликта, после чего закатала рукав и подняла руку вверх, чтобы зрители могли увидеть ее татуировку дракона с одним шипом.

– Я могу говорить от их имени! – крикнула она своим самым низким голосом, чтобы выдать себя за парня.

Все участники событий тут же повернулись к ней и застыли, словно время остановилось. Ее кулак был поднят к облакам. Она прерывисто дышала под своим шарфом.

«Наставник меня убьет. Пекло, возможно, тоже. И Мрак».

– Ты кто? – выдохнул милиционер с круглыми от удивления глазами.

– Вы плохо видите, солдат? Это же Тень! – ответил эльфидский мальчишка, который стащил сосиску, показывая на черного дракона, красующегося на белой коже Панамы.

– Тень-человек, – недоверчиво проворчал старый эльфид с ножом.

Панама бросила короткий взгляд на Лену, которая широко улыбалась, положив руку на свой медальон братства.

– Высшая жрица не проявляла к вам неуважения, милиционер, – заявила Панама обманчиво уверенным тоном, нарочито медленно опуская руку. – Она лишь донесла до вас общеизвестный факт, что вы не можете здесь командовать, не ставя под угрозу стабильность Всеобщего перемирия. Сомневаюсь, что высшие Тени позволят человеческому мяснику отрубить руку мальчику из их народа в их собственном городе за такой несерьезный проступок, как кража сосиски. Но если вы хотите услышать их мнение лично, я могу позвать двух своих