Дар смерти - Анна Трисс
Три категории не испытывали давления этих социальных условностей: вдовы, танцовщицы – свободные женщины легкого поведения – и жрицы Суккуб.
Закон Утопии запрещал вдовам, похоронившим свою единственную любовь, снова выходить замуж, но не утешаться в объятиях неженатого любовника – что было случаем Алисии. Танцовщицы, акробатки и артистки, сделавшие свой маргинальный выбор, спали с неженатыми мужчинами, не афишируя этого, в обмен на подарки или услуги. Что в глазах Жара было не чем иным, как формой проституции, даже если у эльфов это слово имело другое значение. Что касается жриц Суккуб, не таких многочисленных, они шли наперекор адепткам трех других дриаден, которые давали обет целомудрия. Выбранные за свою красоту и острый ум в подростковом возрасте, они придерживались свободолюбивых догм богини огня, осени и желания, достигнув совершеннолетия. Будучи независимым, мятежным божеством, Суккуб отстаивала сексуальную свободу женщин и поощряла своих прекрасных и преданных жриц иметь множество партнеров, чтобы обогащать духовное развитие за счет чувственных переживаний.
Таков был парадокс эльфийских нравов, прекрасно иллюстрируемый этими исключениями. Зависимые от социальных условностей, эльфы очень редко упоминали о своих интимных связях в присутствии посторонних и никогда напрямую не касались своей сексуальной жизни, опасаясь презрения со стороны сородичей. В их сообществе мужчине не следовало на публике проявлять внимание к временной любовнице – даже просто взять ее за руку было немыслимо – или хвастаться количеством побед до брака. Матерям не рекомендовалось кормить грудью детей на улице, на виду у всех, так же как незамужним девушкам было запрещено смотреть в глаза мужчине, не принадлежащему к их семье. Респектабельные горожанки одевались в соответствии с обычаями и традициями и открывали шею, плечи и ноги только во время крупных праздничных мероприятий – и то немного. Когда неженатый мужчина предлагал вдове, куртизанке или жрице Суккуб выпить с ним бокал вина в таверне, закодированная фраза имела определенный смысл для обоих эльфов.
Будучи заядлым бабником в Терфламме, Беладин продолжил легко соблазнять одиноких женщин на Незапамятных землях. Его отношения с Алисией, свободные от ограничений, полностью соответствовали его идеалу: они виделись как очень близкие друзья, которые проводили много времени под одеялом. Она не возражала против его любовниц за пределами дворца при условии, что он не будет кричать об этом на всех перекрестках. Но он в итоге устал от эльфийских женщин, пассивных и покорных, иногда даже скучных, сильно отличавшихся от его бывших человеческих любовниц, которые проявляли безудержную страсть. Эти дамы были воспитаны как нежные, скромные и послушные во всех отношениях существа, которые подавляли свои собственные желания, чтобы подстроиться под желания мужчин. Его любовницы на Незапамятных землях обладали порой таким сильным ментальным блоком, что сдерживали свое удовольствие, как только оно начинало появляться, и, когда Абинку удавалось довести их до оргазма, они хранили досадное молчание. Их флегматичность его убивала. К тому же красивые одинокие эльфийки никогда не позволяли целовать себя в губы, поскольку этот вид поцелуя был проявлением истинной любви, предназначенной только для семейных пар. Короче, в последнее время Жар в основном посвятил себя развращению своей королевской любовницы, разбирая камень за камнем толстую стену ее предубеждений и запретов в отношении секса.
Многолетняя работа, так и не завершенная на настоящий момент.
От плотских мыслей его отвлек плач. Маленькая девочка сидела под деревом, в стороне от играющих детей. Ана, восемь лет. Ангельское личико, заразительный смех, светлые кудряшки и серые глаза, искрящиеся радостью жизни. С тех пор как узнал этого ребенка, он ни разу не видел ее плачущей. По щекам текли слезы, девочка теребила травинки между пальцами. По непонятной причине няньки не пришли ее успокоить. Абинк без раздумий направился к девочке, которая подняла на него полный грусти взгляд.
– Ну что, стрекоза, решила от всех отделиться? – спросил он, присев перед ней на корточки.
Она неопределенно покачала головой, отказываясь ему отвечать.
– Не хочешь со мной разговаривать? – настаивал Беладин. – Только не говори мне, что ты потеряла язык. – Он пошарил вокруг себя в траве. – Посмотрим, смогу ли я его найти… А, вот он! – Он схватил обломок ветки и разочарованно проворчал, бросив его обратно. – Нет, это не твой язык. Где же он, Ана? – Он прищурился, глядя на листву над ними. – Ты что, закинула его на дерево?
Она виновато улыбнулась. «Один шаг навстречу сделан».
– Я не потеряла свой язык, Абинк. Я просто расстроена, вот и все.
– Потому что поссорилась со своими товарищами?
Ана со вздохом кивнула.
– Из-за чего?
– Я встала на защиту своей семьи, – всхлипнула она, глядя на старших мальчиков, бросающих оранжевый мяч, Огненную сферу. – Они мне сказали, что мы грязные еретики и что нас выставит из дворца Десятилетний совет, если мы не примем религию Божественных сестер.
Проклятый дракон нахмурился. «Снова эти культовые глупости!» Дети могли быть такими же жестокими и бесчувственными, как взрослые, потому что копировали их поведение.
– И что ты им ответила?
– Что они злые, что они сами еретики, а главное – что богиня справедливости их накажет! И… они ответили, что больше не будут играть со мной, – пожаловалась Ана, часто моргая.
– Няни не вмешались, чтобы вас помирить?
– Им на это плевать! Они просто смотрят со своей лавки, как я плачу. Все во дворце нас избегают, словно мы сделали что-то плохое. Мама расстраивается, что подруги говорят гадости за ее спиной. Папа все время злится на других, с тех пор как один придворный отвел его в сторонку и посоветовал ему переехать в Цитрин, деревню, где к еретикам относятся чуть лучше. Они не хотят видеть нас в столице, они все думают одно и то же.
– Мы с королевой так не думаем.
– Но вы единственные!
– Свобода верить или не верить защищает вас. Никто не