Дар смерти - Анна Трисс

– Ученица, прикончи свою цель. Положи конец его страданиям и ужасу, – подбодрил ее Верховный мастер.

«Жажда крови… Жажда плоти…» – вторила ему Ласка.

На ватных ногах, с поникшими плечами Панама неловко вошла в волнующуюся воду, спустившись по выложенным мозаикой ступенькам. Несколько черных лепестков прилипли к белой коже ее живота, спины и рук. Погрузившись по пояс, она остановилась неподалеку от своей цели, охваченная сомнениями, которые жгли тело, словно едкие капли.

У мальчика были связаны руки. Он не мог себя защитить. Это была гнусная расправа, настоящая казнь, больше похожая на принесение в жертву ягненка, чем на хладнокровное убийство. Неудивительно, что убийцы были скупы на подробности проведения Крещения. Этим необычным испытанием высшие Тени – и богиня смерти – проверяли, как далеко готовы зайти ученики ради верности братству и своей богине.

Ласка вздрогнула в руке Панамы, призывая ее продолжить ритуал. «Что я делаю?» – спросила себя Панама, глядя на бледное искаженное отражение своего лица в черном лезвии. Она подумала о матери – акушерке, которая помогла многим доннианкам родить детей и дорожила жизнью в самом прямом смысле этого слова. Она бы никогда такого не одобрила. Была бы Талия разочарована или опечалена действиями дочери, если бы присутствовала в святилище Смерти? Вне всякого сомнения. Панаме показалось, что она слышит ее нежный голос в своем сознании, согревающий ее изнутри: «Моя валькирия, брось кинжал. Еще не поздно это сделать».

Ее пальцы ослабли на рукояти Ласки. Оружие показалось таким тяжелым… «Ты сделала жизненно важный выбор, Дарующая смерть, – раздался в ее мыслях голос Лены, вырвавшийся из памяти. – Правильный выбор».

– Панама, – прошептал за ее спиной мужской голос.

Она медленно повернула голову и бросила на Хамара неуверенный взгляд. В эту самую секунду ее потрясло выражение его глаз, которого она никогда у него не видела. Посреди спокойного лица его разноцветные глаза сияли невероятно ярко.

Он верил в нее.

Застыв на краю баптистерия, он ее видел. Он видел ее по-настоящему. Он смотрел на нее так, словно она была единственной женщиной в мире. Словно надеялся только на нее. Словно все остальные для него ничего не значили.

Панама внезапно осознала, что чувства, которые она испытывала к наставнику, не были простым влечением, как утверждала Белладонна.

Она любила его всем своим существом.

Пронзенная этим озарением, Панама повернулась к человеческому мальчику, который скорчился в углу баптистерия, дрожа и всхлипывая.

Теперь у нее не было никаких сомнений.

* * *

Река жизни пульсировала в сонной артерии ее цели.

Сосредоточившись на ней, Панама продолжила путь по воде, распрямив плечи и подняв подбородок. Каждое ее движение было плавным и гибким, в отличие от той нервозной неловкости, что охватила ее при спуске в бассейн. С невозмутимым лицом и гордой, величественной осанкой теперь она выглядела как смертоносная наследница богини.

Приблизившись к мальчику, она внимательно осмотрела округлую форму лица, прямой нос, гладкие щеки, испуганные глаза, наполненные слезами. Она не знала его имени, но всем сердцем желала запечатлеть в памяти его отчаявшееся лицо. Начиная с сегодняшнего дня она будет внимательно разглядывать всех своих будущих жертв и запоминать их черты и взгляды, прежде чем убить, чтобы сохранить их крошечную частичку в своем сознании в знак уважения и вечной памяти. Она не забудет никого. Панама пропиталась эмоциями цели абсолютно отстраненно, без сострадания и наслаждения.

Она одарила мальчика нежной и успокаивающей улыбкой – точной копией улыбки богини смерти. При виде этой удивительной улыбки он погрузился в сверхъестественный транс, ослабивший страх смерти. Замерев на месте, он внезапно перестал дрожать и скулить. Он был захвачен магнетическим взглядом своей странной убийцы. В этих изумрудных глазах он увидел свою смерть.

Однако это его больше не пугало.

Он знал.

Он знал, что в другом мире его ждет теплый и гостеприимный дом, что боль неизбежна, но не продлится долго; он знал, что просто пришел его час.

Ласка быстро скользнула по горлу мальчика, широко раскрыв его сонную артерию и яремную вену – безукоризненный надрез, – и река жизни хлынула из его тела в баптистерий. Он забился в конвульсиях и умер в течение нескольких секунд, соскользнув в воду, окрасившуюся в красный цвет. Все это время Панама не отрывала глаз от его взгляда. Когда безвольное тело жертвы всплыло на поверхность, она наконец повернулась к статуе своей божественной прародительницы, чтобы спокойно полюбоваться ее лицом.

Справа от нее маленькие волны забились о стены баптистерия. С чувством благоговения, заставившим биться сердце быстрее, Панама посмотрела на Хамара в кирасе Тени, спускавшегося к ней по пяти ступенькам, чтобы возглавить вторую часть церемонии. В полной тишине бывший наставник присоединился к ней в бассейне. На секунду ей показалось, что Верховный мастер обнимет ее и поздравит, но он даже не шелохнулся.

Вспомнив о том, что предстояло сделать дальше, Панама торжественно протянула ему кинжал правой рукой, раскрыв перед ним левую ладонь. Этот жест доверия – факт добровольного разоружения – сам по себе уже был клятвой верности братству, представленному высшей Тенью.

Хамар взялся за рукоять Ласки и подхватил пальцами левую руку Панамы, чтобы поддержать ее. Она испытала одновременно облегчение и тревогу, выпустив из рук магическое оружие.

– Панама Карсуэлл, клянешься ли ты передо мной пожертвовать свою прошлую жизнь на алтарь Смерти? – мягко спросил он, прижимая острие лезвия к ее ладони.

– Я клянусь перед тобой пожертвовать свою прошлую жизнь на алтарь Смерти, Верховный мастер.

– Клянешься ли ты передо мной посвятить свою будущую жизнь служению дела Гильдии теней?

– Я клянусь перед тобой посвятить свою будущую жизнь служению дела Гильдии теней, Верховный мастер.

Продолжая смотреть ей в глаза, Жнец надрезал ладонь бывшей ученицы острием Ласки и побудил ее сжать кулак, прежде чем наклонить его к поверхности бассейна. Красные капли упали в воду баптистерия. Жнец убрал кинжал за пояс. Проливая свою кровь, Панама произносила клятву богине смерти голосом, вибрирующим от силы:

– Божественная мать, пусть эта клятва двух кровей будет услышана мертвыми и живыми свидетелями каждого мира. Пусть моя душа, моя кровь и плоть будут вашими до тех пор, пока не наступит время вашего утешительного поцелуя. Пусть моя рука убийцы станет вашим справедливым и беспристрастным оружием. Пусть мой смертоносный клинок станет избавлением для невинных и наказанием для виновных. Пусть мой дар способствует поддержанию естественного равновесия мироздания между силами жизни и смерти. Пусть мой разум озаряет уверенность, что мы все предназначены для поцелуя Смерти и лишь боги бессмертны.