Дар смерти - Анна Трисс

Ей бы хотелось, чтобы под рукой был песок, которым она оттерла бы свою грязную кожу до крови. Сорвать эту мертвую оболочку рывком, как змея во время линьки. В надежде обнаружить под ней новую, здоровую кожу.

Панама только что осознала, какая огромная пустота образовалась в ней еще до Крещения кровью. Ничто и никто никогда не сможет заполнить эту пустоту, даже Хамар. Она не сожалела об этом третьем официальном убийстве, равно как о двух предыдущих. Она не испытывала ни грусти, ни вины, ни облегчения – лишь опустошение и невероятную усталость, физическую и моральную. Не сводя глаз с танцующего пламени, она вспомнила испуганное лицо мальчика, которое будет ее преследовать до конца дней. В последние секунды жизни его лицо приобрело спокойное выражение. Как его звали? Была ли у него семья? Или он был сиротой, как она? Она никогда этого не узнает.

Сейчас ей нужно было срочно очиститься, смыть с себя чужую кровь, которая оскверняла тело. Ее кожа покраснела от бесконечного трения, когда она услышала три глухих удара в дверь. Заледеневшее и усталое сердце вздрогнуло: Панама узнала посетителя по стуку. Она приостановила свои омовения.

– Входи, Верховный мастер!

Жнец открыл дверь в прихожую, держа в руке длинный тонкий упакованный предмет. Он сменил кирасу высшей Тени на элегантную облегающую рубашку, которую Панама обожала видеть на нем. Она была из черного атласа, с красным воротником, пуговицами и манжетами, которые были закатаны и открывали его татуировку дракона с четырьмя шипами. Волосы с сапфировым отливом, снова распущенные, спадали на широкие плечи.

Его недостижимая красота пронзила ее сердце, словно арбалетная стрела, покрытая ядом. Он оставил ее всего полчаса назад, но ей казалось, что с тех пор прошло уже три десятилетия.

Пока он закрывал дверь, Панама не потрудилась прикрыть свою частичную наготу. Какая уже разница после Крещения кровью? Его не смутит эта деталь: эльфиды не страдали стыдливостью. Винс был исключением, подтверждавшим правило.

– Что же, убийца, пища Гильдии тебе больше не по вкусу? – спросил Верховный мастер, глядя на разбросанные по полу фрукты и корзину.

– Я… немного рассердилась. Завтра схожу извинюсь перед Клео.

– Она тебя простит. Она и не такое видела. Как ты себя чувствуешь?

– Измученной и продрогшей до костей, Верховный мастер.

– Ты заслужила право называть меня Жнецом.

Панама рассеянно кивнула и промокнула еще влажные руки; Хамар тем временем подошел к камину и поворошил угли кочергой. Когда он повернулся к ней, доннианка благодарно ему улыбнулась и принялась энергично вытирать волосы краем покрывала. Верховный мастер молча наблюдал за ней. Панама заметила, как он бросил короткий взгляд на ее голую грудь, что ее поразило: впервые за все время он заметил эту часть ее женской анатомии! Ей даже захотелось, чтобы Белладонна сейчас была в комнате и увидела это, но лицо Хамара по-прежнему оставалось привычно бесстрастным. В итоге Панама подумала, что ей, должно быть, почудился этот взгляд. Ей, правда, показалось, что его зрачки расширены больше, чем обычно, но это, конечно, ни о чем не говорило.

С порозовевшими скулами и шеей Панама тем не менее стала вытирать волосы менее усердно.

– Ты колебалась в баптистерии, – произнес полуэльфид с обеспокоенным видом. – Потому что твоя цель была связана?

– Да. И потому что… я подумала о своей матери, – призналась Панама, опустив глаза к тазу с красной и пенистой водой.

– Редко бывает так, чтобы дети с сильным характером, как у тебя, по мере взросления соответствовали идеализированному образу, созданному их родителями. Твоя мать была акушеркой, возможно, она хотела, чтобы ты продолжила ее дело. А ты бы этого хотела?

– О нет, ради всех богов! – воскликнула Панама, поморщившись от отвращения. – Я ненавидела присутствовать при родах, когда она брала меня с собой! Слушать, как громко кричат эти женщины, видеть, как они исторгают из себя плаксивых и липких младенцев, было настоящим испытанием. Мне приходилось мыть новорожденных, это было противно. Они были такие уродливые со своей сморщенной розовой кожей, покрытой коркой.

Жнец саркастически улыбнулся. Панама вздохнула.

– Но Талия… Она была увлечена своей работой. Она сражалась как волчица, чтобы попытаться спасти матерей, у которых было сильное кровотечение, и младенцев, которые не дышали в первые секунды жизни. Когда мы возвращались домой после неудачных родов, она закрывалась в своей комнате, чтобы я не видела, как она плачет.

– Ты отличаешься от своей матери, но это не значит, что ты менее смелая и достойная восхищения, чем она. Конечно, она выбрала служение жизни, а ты – служение смерти, но вы обе, и каждая по-своему, выбрали служение естественному равновесию.

Панама нерешительно молчала. Верховный мастер сел, скрестив ноги, рядом с ней, положив поперек бедер свой упакованный предмет. Не сводя с нее тигриного взгляда, он протянул руку к ее рыжей голове и откинул массу влажных волос за ее белоснежное плечо. Панама подавила новый вздох. Каким бы восхитительным ни было это прикосновение, оно было слишком мимолетным, чтобы успокоить ее терзания.

– Ты хладнокровно убиваешь кого-то всего в третий раз. Я не включаю в этот список твоего отца, Потрошителя и псов Ларена: тогда были другие условия. Со временем большинство братьев признавались нам, что их Крещение кровью было самым сложным убийством за всю их карьеру; после него последующие задания показались им намного проще. Ты – Тень-новичок, и тебе пока не с чем сравнивать. Все это вопрос привычки и веры в себя, даже в том, что касается торговли смертью. К тому же люди обладают способностью к адаптации, которой часто не хватает другим расам. При следующем убийстве ты тоже будешь колебаться, не стану от тебя скрывать, но тебе уже станет немного легче. На десятом задании тебя начнет отпускать. А на двадцатом ты даже не вспомнишь об этих мелких неприятностях: ты приобретешь профессиональный автоматизм.

– Думаю, ты прав.

– Разумеется, я прав. Тебе не в чем сомневаться: ты прирожденная убийца. Не переживай из-за своих новых обязанностей. Поначалу я буду доверять тебе простые контракты. Наблюдение и планирование ты будешь проводить сама, а в финальной стадии я могу находиться неподалеку от твоей цели, если тебе так будет спокойнее, как было при твоем «Выстреле в муху» или «Укусе в спину».

– Об этом не может быть и речи, Жнец! – воскликнула Панама, оскорбленная этим предложением.

– Нет ничего постыдного в том, чтобы подстраховаться на первых заданиях.

– Я справлюсь сама! Пощади мою гордость, пусть мне не хватает опыта, но я не хочу, чтобы меня опекали!

– Хорошо. Никакой страховки.

Она