Дар смерти - Анна Трисс

На этих торжественных словах Панама ощутила, как большие ладони Хамара расположились за ее головой и основанием шеи.

– Да будет так, Панама Карсуэлл. Я, Жнец, Верховный мастер Гильдии теней, являюсь свидетелем твоей кровной клятвы в эту ночь 967 года. Этим жестом я нарекаю тебя Тенью.

Набрав в легкие воздуха, Панама позволила себе откинуться назад, на его мускулистую руку, и погрузиться в баптистерий с безграничным доверием.

Теплая кровавая вода постепенно окутала ее целиком, затыкая уши и затуманивая открытые глаза. В этом водном пространстве ей показалось, что она попала в другую вселенную в тысячах километров от реального мира. В голове не было никаких мыслей. Мышцы расслабились, а руки бывшего наставника крепко удерживали ее под водой. Прошли секунды, минуты или часы – Панама не имела ни малейшего представления, потеряв ощущение времени. Маленькие пузырьки начали подниматься к поверхности, вырываясь из ее рта.

Теоретически она могла задерживать дыхание на три минуты, только вот… ее Крещение кровью явно затягивалось. Она уже, наверное, побила рекорд. Ее волосы развевались вокруг головы, словно красные водоросли. Она уже хотела похлопать по руке Жнеца, чтобы он ее отпустил, но решила не прерывать процесс сама. Она не пошевелилась, даже когда раздался болезненный звон в барабанных перепонках, когда ее взгляд затуманился еще больше и когда ее диафрагма рефлекторно сжалась, чтобы вытолкнуть оставшийся в легких воздух. В ноздри проникла вода. Находясь на грани обморока, Панама уже приготовилась вырываться – ее тело, движимое инстинктом самосохранения, подавило волю, – и тут руки Жнеца резко дернули ее наверх.

Панама вынырнула из воды, сделала глубокий вдох и зашлась приступом кашля, от которого у нее снова перехватило дыхание. С завесой из медных волос, закрывающих лицо, она выплюнула несколько глотков окровавленной воды, стуча дрожащим кулаком по груди, под внимательным взглядом бывшего наставника. Представив, какое жалкое зрелище сейчас собой представляет с мокрыми волосами, свисающими на лицо, она поспешила откинуть их назад.

Верховный мастер медленно протянул ей руку. Шатаясь, Панама положила на нее свои пальцы, часто моргая. И тогда он сделал нечто, не являвшееся частью ритуала: поднял руку юной Тени к своему подбородку и прижался губами к ране, которую нанес Лаской. В течение секунды он нежно целовал ей ладонь. Панама заметила, что после поцелуя у него на губе осталась капля крови. Увидев, как он провел кончиком языка по нижней губе, она без удивления ощутила уже знакомый спазм желания внизу живота.

– Я горжусь тобой, убийца. Ты была грандиозна, – объявил он, увлекая ее к ступенькам, сжимая ее руку в своей.

Выбравшись из баптистерия, Панама тут же замерзла. Казалось, по святилищу Смерти пронеслась ледяная волна, словно окружающая температура упала на десять градусов во время ее Крещения кровью. Половина свечей погасли, и сумерки отвоевали пространство у света, но странным образом все свечи, стоявшие вокруг алтаря и постамента статуи, еще горели. Мрачные черепа, казалось, дружно смотрели в ее сторону из своих ниш. И они как будто слегка сдвинулись во время церемонии…

Заледеневшая Панама стучала зубами, обняв себя руками. Позвав Клеомену, Жнец подобрал большое хлопковое покрывало у подножия колонны, развернул его позади своей подопечной и с нежностью укутал в него ее дрожащее тело.

– Ты куда? – заволновалась Панама, видя, что Верховный мастер собирается уходить, а в дверях прихожей показалась старая кухарка.

– В свои апартаменты, чтобы помыться, переодеться и почистить кирасу. Клеомена займется тобой.

– Ты потом ко мне вернешься? – слабо спросила Панама.

Перспектива остаться без Хамара сразу после Крещения кровью казалась ей невыносимой. Она не хотела видеть рядом с собой никого другого.

Пока Клеомена обнимала ее за плечи и говорила слова утешения, на которые ей было плевать, Жнец бросил на нее пристальный взгляд.

– Панама Карсуэлл, сама Смерть не помешает мне вернуться к тебе.

* * *

Опустившись на шкуру перед камином холла, Панама молча смотрела на огонь.

После Крещения она пребывала в состоянии транса. Ее взгляд был отстраненным, движения – механическими. Она не осознавала в полной мере, что официально стала Тенью. С момента погружения в кровавую воду баптистерия она по-прежнему ощущала себя в параллельной вселенной, что искажало ее восприятие реальности.

– Тьфу, ты вся измазана кровью, почти не видно твоего белого тела! – проворчала Клеомена, окуная чистую тряпку в таз с водой. – Сейчас мы это исправим. А потом я перевяжу твою рану на руке.

– Клео, я предпочитаю сама о себе позаботиться, – неприветливо одернула ее Панама.

– Как хочешь, – ответила старая кухарка, отжимая тряпку и протягивая ее доннианке. – И совсем необязательно разговаривать со мной таким тоном.

– Ты можешь идти, мне нужно побыть одной, – монотонным голосом произнесла Панама.

– О… Хорошо, – смирилась Клео, тяжело поднимаясь, с хрустом в коленях. – Отдыхай сколько тебе нужно, приходи в себя. Глава Пекло просил передать, что ты можешь оставаться в этой комнате пару-тройку дней, прежде чем вернуться к работе. – Она взяла со стола корзину с фруктами. – Я подам тебе перекус.

– Не утруждайся, я не голодна, – сквозь зубы сказала Панама, чувствуя себя все более уязвленной от такой чрезмерной опеки.

– Девочка моя, ты прошла через такое тяжелое испытание! Тебе обязательно нужно поесть, чтобы набраться сил и избежать головокружения! – отчитала ее кухарка, наклонившись, чтобы поставить корзину рядом с доннианкой. – И все же я не буду изображать из себя птицу-маму и жевать эти виноградины, чтобы ты согласилась их проглотить!

– Убирайся отсюда, или я тебя прирежу, старая глупая наседка! – взорвалась Панама в диком приступе ярости, схватив корзину и с силой запустив ее в стену.

Клеомена отскочила назад, вытаращив от удивления глаза; фрукты покатились по полу. Оскорбленная неблагодарной реакцией девушки, она неодобрительно покачала головой и вышла из комнаты, хлопнув за собой дверью.

После ее ухода, столкнувшись с тишиной и холодом безликого холла, Панама отругала себя за чрезмерную импульсивность. Старая кухарка не была виновата в ее дискомфорте. Она душераздирающе вздохнула.

Еще никогда в жизни она не чувствовала себя так одиноко.

Смирившись, Панама намыленной влажной тряпкой принялась смывать кровь с обнаженной кожи. Сидя перед камином, она раздраженно терла свое тело в течение получаса. Вода в тазу стала красноватой и пенистой. Кровь жертвы давно смылась, но кожа продолжала чесаться. На самом деле Панаму не покидало внутреннее ощущение, что к ней прилипли крошечные капли, неразличимые человеческим глазом. И она неустанно терла все тело – бедра, руки, живот, шею, волосы, – а потом