Дар смерти - Анна Трисс

Сбитая с толку этой реакцией бегства, столь непривычной для него, Панама тоже встала и подошла к бывшему наставнику, рефлекторно удерживая перед собой покрывало.

– Иллюзия? Иллюзия не заставила бы биться мое сердце так сильно! Иллюзия не занимала бы мои мысли день за днем, ночь за ночью! То, что происходит, не имеет никакого отношения к нашим дарам. Зачем ты ищешь рациональное объяснение моим чувствам? Даже спустя пять лет мне по-прежнему сложно тебя понять. Ты больше не относишься ко мне как к ребенку, но еще не видишь во мне женщину. Ты отвергаешь меня и при этом признаешь, что… что… что хочешь меня! – разнервничалась она за его спиной, стискивая дрожащую руку под покрывалом.

– Ты ошибаешься, Сарианида. Я вижу в тебе женщину уже несколько недель, в этом-то вся проблема, – прошептал он, как будто ему было легче признаться, не глядя ей в глаза. – Я сам не свой, когда ты рядом. Это влияет на качество моей работы, мои мысли постоянно возвращаются к тебе.

Несмотря на продолжающиеся проблемы, Панама ощутила, как от невероятной радости сжалось ее сердце. Ее охватила гордость. Блаженная улыбка появилась на ее губах за спиной наставника.

Он думал о ней.

Он видел в ней женщину.

Именно это она уловила в его пристальном взгляде во время ее Крещения кровью! Панама не верила своим ушам… Верховный мастер Гильдии теней действительно заинтересовался ею! «Он все еще здесь… Он мог уйти, когда я ему предложила не ходить на задание, но он все еще здесь!» – в эйфории подумала она.

Но что же сделать, чтобы убедить его в своей любви?

Подтрунивающий голос Клеомены раздался в ее памяти: «Все мужчины одинаковы, понять их очень легко: они думают тем, что у них между ног! Если будешь, флиртуя, манипулировать ими, они будут сыпаться к твоим ногам, как дохлые мухи!»

Возможно, настало время проверить теорию старой кухарки.

* * *

Хамару лучше было уйти, он прекрасно это знал.

Ожидание часто было лучшим средством достигнуть желаемого.

Однако он продолжал стоять перед камином, размышляя о том, как лучше повести себя с бывшей ученицей, тогда как должен был присоединиться к Вихрю и Сеятелю и отправиться на задание.

На первый взгляд все было просто: Панама была по уши в него влюблена и явно была готова ему отдаться. Но Жнец никогда не судил по внешности, даже по отношению к своим близким. Ему следовало вести себя с доннианкой с тактическим изяществом и, главное, контролировать все, что за этим последует. Девушка была чрезвычайно чувствительна из-за Крещения кровью и могла оказаться менее предсказуемой, чем в обычное время.

Доказательством тому служило то, как она застала его врасплох своим признанием, тогда как он считал ее еще слишком сдержанной для этого. Он бы предпочел, чтобы их неизбежное сближение произошло позже – и было более постепенным, – но немного просчитался, когда признался, что его влечет к ней. Возможно, было бы более благоразумным солгать ей, но его лихорадочный взгляд выдал его, когда она стояла обнаженная в баптистерии напротив своей жертвы. Панама обнаружила то, что он старался скрыть от нее уже несколько недель, его «проблематичную привязанность». Ему стало невозможно притворяться дальше. В конце концов, она была наследницей богини смерти, он – наследником богини жизни. Все это так или иначе привело бы к логичному и естественному развитию их отношений.

Просто это произошло на пару лет раньше, чем он себе представлял…

Учитывая все обстоятельства, временной аспект был всего лишь деталью. Панама уже не была девочкой.

Став восхитительной и желанной, как он и предполагал в прошлом, она была готова получить свой первый плотский опыт. Обычно девушек континента родители насильно выдавали замуж в четырнадцать лет, доннианок – еще раньше. У эльфидов священных уз брака не существовало и моногамия встречалась редко; однако два индивидуума могли связать друг с другом жизнь, обменявшись кровью и объявив себя сожителями перед свидетелями. Речь шла об официальном договоре, хоть и лишенном религиозного подтекста, который разрешал сексуальную свободу обоим сторонам и мог быть расторгнут при определенных условиях.

Всегда жаждущие острых ощущений и чего-то нового, Жнец с Белладонной привыкли удовлетворять свои потребности с незнакомцами на поверхности, каждый по отдельности… или вместе. Отравительница не ревновала к неофициальным любовницам Хамара, поскольку ее сожитель никогда не спал дважды с одной и той же женщиной, и сама она придерживалась того же правила со своими однодневными любовниками.

Разумеется, все было иначе с Панамой, которая была одновременно Тенью и человеком. Если Белла и не знала истинных намерений Жнеца по поводу доннианки, слепой она не была и прекрасно видела, как он смотрел на ученицу. По правде говоря, она с ума сходила от ярости, ненависти и ревности, но он уладил бы эту деталь в свое время.

Вырвавшись из потока мыслей, Хамар поднял голову, услышав шорох падающего на пол покрывала позади себя. Этот тихий звук подверг суровому испытанию его нервы… и это было только начало.

– Панама, мы не можем быть вместе сейчас, – произнес он как можно тверже.

– Ты намекаешь, что можешь пересмотреть этот вопрос позже?

Прижавшись к его мускулистой спине, она робко обняла его за талию и уткнулась лбом между лопаток. Жнец хотел ее оттолкнуть, чтобы не отвлекаться от главной цели, но объятия бывшей ученицы были такими нежными и приятными, что он не нашел в себе сил отстраниться. Он мог себе позволить безобидную ласку.

– Тебе всего шестнадцать, ты только что стала посвященной Тенью. Еще слишком рано строить более близкие отношения между нами. Вот через несколько лет, возможно…

– Через несколько лет? – потрясенно переспросила Панама, поднимая голову. – Ты действительно думаешь, что я буду томиться несколько лет в своей комнате, умоляя богиню смерти, чтобы ты пришел ко мне? Ты действительно думаешь, что я буду благоразумной и послушной маленькой девочкой, которая мечтает об объятиях своего эльфидского убийцы, глядя, как ты каждый день тискаешь свою гадюку, и зная, что мое желание взаимно? Нет, Хамар, никаких нескольких лет!

Эта пламенная речь усилила возбуждение полуэльфида. Он всегда наслаждался любопытным внутренним конфликтом маленькой доннианки между пылкостью и покорностью. Там, где скандальный характер Ним чрезвычайно раздражал его, он получал удовольствие от нрава Панамы, гораздо более многогранного. Белла перегибала палку под любым предлогом; Сарианида не играла, она следовала зову своего сердца. Ему не терпелось узнать, какая она в постели. Пылкая