Дар смерти - Анна Трисс

Он неожиданно получил ответ на этот вопрос, когда она торопливо начала расстегивать его черную рубашку, умоляя его показать ей шрамы, которые у него остались после полученного за нее наказания за неудачный выстрел из арбалета. Своим молчанием и неподвижностью Жнец дал ей согласие. Она раздвинула полы рубашки и потянула за рукава, чтобы обнажить его торс. Затем снова прижалась к нему, проведя ладонями по передней части его тела. Твердые горошины сосков ее маленьких круглых грудей уткнулись в спину Хамара, наполнив его невероятным ощущением жара, который быстро распространился по всей нижней части живота, словно восхитительный жидкий огонь. В этих тяжелых условиях он начал все больше сомневаться в своей способности устоять перед соблазнительным искушением повернуться к ней и лишить ее невинности прямо на полу. Он попытался сосредоточить кипящий разум на чем-то пустяковом, каком-либо неважном предмете: например, на кочерге, висевшей сбоку камина. Он принялся рассматривать ржавую железку, словно она была самым замечательным мечом в мире.

Игнорируя ее аромат мыла и женщины.

Игнорируя ее влажные волосы, щекочущие его лопатки.

Игнорируя ее мягкие губы, целующие его шрамы на спине, словно эти простые поцелуи могли их стереть.

Игнорируя ее маленькие прохладные ладони, гладящие выступающие мышцы его груди с почти невинной нежностью.

Игнорируя ее ногти, чувственно царапающие ему живот.

Впрочем, как он вообще мог ощущать ее ласки, если его нервы когда-то были повреждены шипастой плетью? Это было странно… и ново.

– Хамар, я бы хотела… я бы так хотела, чтобы ты стал моим первым мужчиной, – призналась ему Панама, потираясь своей бархатной щекой об его длинный шероховатый шрам.

Жнец сжал челюсти, глядя на кочергу, которая не помогала ему отвлечься от обнаженного женского тела, прижавшегося к его спине. Становилось все сложнее не уступить ее просьбе. Ему достаточно было произнести одно слово или сделать одно движение, чтобы девушка отдалась ему. Его власть над ней опьяняла, и теперь он мучительно хотел ее.

Тем не менее он должен был придерживаться своего плана во что бы то ни стало.

«Да, Сарианида, я обязательно стану твоим первым мужчиной… Но не сейчас. Не здесь. И не так».

– Панама, отодвинься. Это неприлично – то, что ты делаешь.

– Почему мы не можем… не знаю, встречаться тайком? – предложила она с бесстрашной наивностью, которая чуть не заставила его цинично рассмеяться.

Он уже приготовил свой ответ, уверенный, что она затронет эту тему.

– Я не могу сделать тебя своей неофициальной любовницей и видеться с тобой тайком в перерывах между заданиями. Наш общий долг важнее личных желаний. Тайная связь была бы бесчестьем как для Беллы, так и для нас с тобой. Богиня смерти не простит нам, если мы будем предаваться такому греху между братьями и сестрами – Тенями, не говоря уже о самой этике братства. Нельзя смешивать чувства и работу. Так же, как нельзя смешивать личную и профессиональную жизнь.

– Но ты же встречаешься с Ним! – возразила Панама почти капризным голосом.

– Мы с ней состоим в официальных отношениях, Сарианида, – сурово поправил Хамар. – Это не то же самое, сожительство разрешено. А вот неофициальные связи между членами братства строжайше запрещены под страхом наказания, тем более если есть разница в иерархии. Это может иметь негативные последствия не только для нас, но и для всей Гильдии. Если о нашей связи станет известно, я потеряю доверие своих братьев. А мой отец, насколько я его знаю, понизит меня до звания убийцы, чтобы я искупил вину. А тебя и вовсе могут выпороть, бросить в камеру или даже выгнать. Я не могу этого допустить.

– Правила запрещают любовные связи? Я не помню такого пункта!

– Я не говорил, что это указано в правилах. Это подразумеваемое условие: этика.

– Этика! Лучше признайся, что ты выдумал этот предлог, чтобы отделаться от меня, потому что я недостаточно смелая и опытная для такого мужчины, как ты! – воскликнула она, задетая за живое.

– Панама, ради всех богов, не будь ребенком! – упрекнул ее Хамар, раздраженный тем, что она отреагировала не так, как он рассчитывал. – Я вовсе не…

Последующие слова застряли у него в горле.

Горячая рука новой Тени внезапно опустилась между его ног. Он никак не ожидал такой инициативы… и она привела его в такое замешательство, какого он не испытывал уже очень давно.

– Направь меня, Верховный мастер, – тихо произнесла Панама, осторожно массируя его, словно боялась сделать что-то не так. Она поцеловала угол его лопатки, затем ребра и середину позвоночника, рисуя невидимый треугольник на его искалеченной спине. – Покажи мне, как нужно делать. Научи меня удовольствию, я буду внимательной ученицей. Я научусь удовлетворять тебя. Я позволю тебе делать с собой все, что ты захочешь, обещаю. Я знаю, что ты хочешь этого так же, как я: я чувствую, какой ты твердый под моей рукой, – прошептала она, лизнув один из его шрамов.

Решив, что ситуация слишком сильно вышла из-под контроля, Хамар резко схватил ее запястье, чтобы вынудить отпустить его мужское достоинство. Панама усилила ласку через ткань брюк с такой чувственностью, что он не смог оттолкнуть и лишь сильнее сжал ее запястье, расположив ее руку более удобно. Когда она обхватила его промежность, он прикрыл глаза, чтобы сохранить самообладание.

Если он не возьмет себя в руки в ближайшие десять секунд, то полностью утратит контроль над собой. А он не хотел ничего делать с Панамой, пока не добьется намеченной цели.

Ему были нужны гарантии.

Ему необходимо было прикрыть свои тылы.

Хамар оставался уверенным в себе в любых обстоятельствах. Он свое получит. В конце концов он всегда добивался того, чего хотел… так или иначе.

В этот момент он хотел ее. Но речь шла не только о сексе. Ему совершенно не хотелось просто переспать с ней пару-тройку раз. У него была ясная и четкая идея о том, как Панама Карсуэлл должна стать частью его жизни.

Резко отстранившись, Жнец сумел наконец вырваться из теплых рук и томных ласк девушки. Подняв с пола черную рубашку, он быстрым и решительным шагом отступил в самый дальний угол прихожей. Разочарование его тела контрастировало с облегчением разума. Он похвалил себя за то, что проявил силу воли, которой не хватило бы многим мужчинам в его ситуации.

Надевая рубашку и застегивая пуговицы, он бросил взгляд на бывшую ученицу.

Глубоко оскорбленная его отказом, со слезами стыда и боли в глубине зеленых глаз, Панама подобрала покрывало и целомудренно прикрыла грудь и бедра. Она дрожала. Она была более хрупкой и соблазнительной, чем когда-либо,