Пять юношей квартала сайя - Ива Годар

– Я молод, Рика, но это не значит, что мной можно играть. – Он тоже изучал ее, наблюдал, как эмоции на лице сменяют друг друга. – В следующий раз ожидаю от тебя большего.

Он отстранился, оставив внутри Рики чувство незавершенности, а потом поставил боккен на место и вышел через калитку. Он исчез в безлюдном переулке прежде, чем она успела позвать его и угостить чаем.

– «Путь души к самой себе пролегает через любовь. Душа считается незавершенной, пока не пройдет через любовь, которая полностью подчинит ее себе», – прочитала Рика и поморщилась, противясь словам.

Правила квартала на самом деле оказались толстым томом законов и запутанных положений, суровым сводом предписаний и наказаний, поэтому Рика лишь пролистала их и отложила до лучших времен. А вот сочинения философа Рю манили ее словно загадка древности. Истертая обложка пахла лилиями, а страницы из потемневшей бумаги казались волшебными.

Наверняка в квартале скрывалась целая библиотека подобных редких книг, и Рике было странно представлять, как изящные пальцы Кио переворачивали те же страницы, что и она сейчас. Все прочитанное звучало в голове голосом отстраненного музыканта, будто он сам передавал послание, предназначенное лично ей. Чтобы быть во всеоружии, нужно было знать не то, что показывают сайя, а то, с чего квартал начинался, – с его истоков. И Рика была уверена, что в сочинениях Рю скрывалось нечто важное.

Однако проблема состояла в том, что мысли философа Рю, кем бы он ни был, возмущали ее. Она никак не могла подобрать ключ к его текстам. Ее опыт не позволял их осмыслить, и хотя по отдельности слова были понятны, конечный результат выглядел как сложная поэзия.

Трактат «Битва любви» оказался причудливым сплавом философии с вызывающе страстным гедонизмом и парадоксами, которых она не понимала. Хотя некоторые его изречения казались вполне логичными: «Как хороший воин не удовлетворяется знанием одного оружия, так и настоящий сайя познает разные виды любви». Или та часть, где Рю писал о том, что настоящий мастер здраво оценивает способности и применяет их лишь там, где им самое место. Он считал, что это касается и любви: каждый человек подходит для чего-то, в чем другой не достигнет совершенства, и сайя, как мастер меча, должен здраво оценивать как свои, так и возможности гостьи.

Но вот другие пассажи погружали Рику в мутный, неясный мир, где много говорилось об одержимости, растворении в возлюбленном и о том, что капитуляция перед страстью и есть тот финальный удар, который позволяет не быть разрушенным.

Победа с помощью поражения? Что это вообще значит? Все это не укладывалось у нее в голове.

– «Крайние рубежи знания лежат на берегу любви. У стоящего на берегу есть знание об океане. Но если он сделает шаг вперед, то утонет, и кто тогда расскажет об увиденном? Какое может быть знание у того, кто утонул?»[9] – прочитала Рика и отложила книгу.

Ну и чепуха! Рю одновременно призывал падать в океан и в него не входить. Как понять такого противоречивого человека?

И все же весна не ждала, пока Рика разберется в туманных текстах Рю. Сначала покрыла яблони кипучей бело-розовой пеной, а затем и холмы Острова Яблонь начали зеленеть и оживать после сухой зимы. По ним потекли ручьи, голубоватая дымка окружала далекие горы.

Следующие два дня Рика дралась с Аки, делая упор на схватку вне турнирных правил. Он никогда не спрашивал о причине, по которой должен ее обучать. Больше всего ей нравилось, когда он ломал турнирные схемы, стремительно перехватывал ее руку, подныривая под меч и нанося удар в горло, или же бил ее по кистям. Она вся покрылась синяками, но, практикуясь с ним и самостоятельно, попробовала основные приемы бандитов из подворотни. Удивительно, насколько это расширило понимание боя.

На третий день Аки постучал в дверь, а не бросил в окно камешек, как делал, когда приходил втайне от горожан. Портовый подмастерье с мечом исчез, и вместо него снова появился молодой мужчина, преследующий собственные цели. Рика пригласила его войти, и он протянул ей новое послание от Кацу. Старший сайя приглашал на очередную встречу и предлагал ей самой выбрать место.

– Это проверка? – гадала Рика. – Разве не все встречи с гостями проводятся в квартале?

Аки беспечно улыбнулся, будто ему не было до этого дела. Он ускользал от нее, защищался расцветающей красотой и безукоризненным одеянием, словно щитом. Близость соперников, возникшая во время боя, исчезла.

– Боюсь, дона, я всего лишь посланник. Но с Кацу все, что ты делаешь, оказывается проверкой. Я ее обычно не прохожу. – Он развел руками. – Что мне ответить?

Он осмотрел гостиную, задержавшись взглядом на раскрытых книгах.

Жилище человека – лучший способ узнать о нем больше, и Аки явно не собирался упускать этот шанс. Разноцветные циновки, глиняные чашки, домашний уют, а в углу – обязательная стойка с мечами. В расстановке предметов чувствовалась рука отца, скрашенная милыми мелочами и оставленными не на месте вещами. Жизнь Рики отличалась простотой. Ее черные глаза пытливо вперились в Аки. Лицо казалось маленьким, далеким.

Ласковый кот спрыгнул с подоконника и потерся о колено Аки, заурчав от удовольствия.

– Не желаешь ли чаю? – Рика слегка поклонилась. – Для меня честь принимать тебя в своем доме.

Аки миг поколебался, но тут же устроился на циновке у стола. Он явно был тронут, но скрывал это за загадочной улыбкой и плавными движениями, которые всегда действовали на женщин.

В его присутствии дом выглядел другим. Рика замечала изъяны, на которые раньше никогда не смотрела, но в то же время ей становилось тепло, будто теплый взгляд Аки согревал все вокруг.

Заварив чай, Рика передала ему чашку и села напротив, подогнув под себя ноги.

– Почему у тебя нет охраны? – спросила она.

– Я старший ученик, но все еще ученик, – пожал плечами он. – Мной так не дорожат.

– А когда ученик становится сайя? Прости, я не успела прочесть все правила. Твои родители наверняка гордятся тобой.

Не зная, как разбить напряжение между ними, Рика налила чая и себе.

– Я не видел их с тех пор, как они отдали меня