Дар смерти - Анна Трисс

Абинк ощутил медленный и мощный пульс Дуба-Отца, словно под его рукой билось огромное сердце. Он также почувствовал присутствие миллионов жизней, бурлящих вокруг него и радующихся его прикосновению: микроскопических организмов, насекомых, птиц, белок. Ствол и листва были домом для целой популяции животного мира, который развивался в спокойном, естественном равновесии. Он уловил, как поглощает солнечный свет и воду каждое растительное волокно, вырабатывая кислород, которым он сейчас дышал. В это самое мгновение – даже если никогда не придерживался верований эльфов, в частности в том, что касается реинкарнации, – он отчетливо понял, почему те отказывались уничтожать жизнь в любых ее проявлениях и обязались сохранять ее вокруг себя.

Он вернул улыбку Алисии. Желание, аналогичное его собственному, светилось в ее глазах.

– Да, я планирую здесь остаться на какое-то время. Похоже, в твоем тайном царстве есть два-три приятных аспекта, моя королева, – признал он, протягивая руку к ее сетке для волос, чтобы осторожно ее снять.

Роскошные волосы его спутницы рассыпались по плечам светлыми прядями, доходившими до середины бедер. Абинк провел ладонью по ее шелковистым локонам, мимоходом касаясь дрожащего изгиба груди.

– Всего два-три аспекта? – повторила она, нахмурив брови.

– Возможно, чуть больше в том, что касается тебя.

Глядя на него большими лазурными глазами, Алисия расстегнула ворот платья и высвободила хрупкие плечи из плена его рукавов. Драгоценная голубая парча с тихим шорохом скользнула вдоль ее стройных ног. Улыбка воина стала шире, в то время как его взгляд наслаждался этим прекрасным зрелищем. Как он и ожидал, у нее было тело как у нимфы. Ни века жизни, ни материнство не нарушили его гармонии: Али была тонкой и стройной, словно молодая газель. Янтарное золото ее кожи выделялось на фоне коричневой коры Дуба-Отца, а ее груди были высоко приподняты, напоминая два апельсина, готовых упасть в его руки. Солнечный свет внезапно показался ему блеклым по сравнению с этим изысканным зрелищем.

Когда королева эльфов прислонилась к стволу, подняв к нему лицо с легкой смущенной улыбкой, Абинк обнял ее за талию и погладил манящий изгиб бедер.

– Я заставляю тебя нервничать, моя королева.

Ее щеки окрасились румянцем, что показалось ему очаровательным. Али только что сбросила маску. Ей было больше пятисот лет, и ее желания не вызывали сомнений, но она знала лишь одного мужчину: своего покойного мужа. У нее не было ничего общего с человеческими женщинами, с которыми он встречался. Абинк решил, что удовольствие королевы всегда будет важнее его собственного. Не без колебаний она положила пальцы на его горячий торс.

– Поцелуй меня.

Обычно он не любил получать приказы. Однако этот его совершенно не расстроил. Одной рукой опираясь на ствол позади нее, он наклонился вперед с блуждающей на губах улыбкой. Сначала он слегка поцеловал ее нижнюю губу, просто чтобы узнать ее вкус. Лесные ягоды. Несколько секунд спустя он позволил силе своих инстинктов взять верх над рассудком и яростно прижался губами к ее губам. Цепляясь за его мускулистые руки, Алисия безраздельно отдалась его глубокому поцелую. Она издала сдавленный стон, прижимаясь к нему своим обнаженным, жаждущим его внимания телом. Абинк нежно огладил атласные полушария ее ягодиц, рыкнув от удовольствия.

Он надеялся – впрочем, с некоторой долей иронии, – что Иллианума не оскорбит плотский грех, которому они собирались предаться у его древнего ствола.

«Не открывай глаза. Дыши ровно. Не показывай ему, что ты проснулась. Может, он пройдет мимо». Такие мысли угнетали Панаму, лежащую в кровати, которую она делила со своим младшим братом.

Несколько дней назад у нее началась первая менструация. Она была дочерью акушерки и знала, что означала эта кровь: теперь ее тело было готово дать новую жизнь. Ее живот был чувствительным и болезненным до такой степени, что она целое утро провела в постели. Талия дала ей травяной настой, который успокоил тянущую боль и подарил надежду, что ей будет легче пережить следующую менструацию.

В тот день, когда она обнаружила бусинки крови, стекавшие между ее бедер, в хлеву произошло ужасное событие. Она отправилась кормить скотину по требованию отца. Потом совершенно неожиданно они все умерли. ВСЕ. Животные неподвижно лежали в своих стойлах и клетках, словно хрупкие колосья, сметенные сверхъестественным смертельным вихрем.

В глубине души Панама понимала, что это она виновата в произошедшем. Ее тело как-то странно изменилось одновременно с появлением первой крови, она это чувствовала. Ей казалось, что ее запах стал другим. У нее начали мерзнуть конечности. Она злилась на младшего брата по малейшему поводу.

Девочка не осмелилась ничего рассказать родителям. Она была уверена, что отец задушит ее голыми руками, если узнает правду о гибели скотины. Да и поверил бы он ей? Он решил, что речь идет о вспышке какой-то эпидемии.

После той трагедии, которая поставила будущее семьи Карсуэллов под угрозу, Киргаз пил с утра до вечера, словно ему больше нечего было терять. Он едва обращал внимание на жену и сына. Однако взгляд, который он бросал на дочь, изменился, и ей это не нравилось. Она тут же уловила этот нездоровый и неуместный огонек, что загорелся в его жестоких глазах в то утро, когда он увидел, как Талия принесла ей в постель тряпки, чтобы впитать менструальную кровь. Ее мать приподняла одеяло и рассеянным движением задрала ее ночную рубашку, чтобы расстелить теплое полотенце на ее впалом животе. Сидя в углу комнаты, отец чинил табурет. Он долго разглядывал ее плоскую грудную клетку и маленькие тощие ляжки и улыбнулся ей так похотливо за спиной своей супруги, что девочка ощутила приступ тошноты.

И вот теперь приближалась зима.

Они уже несколько дней жили впроголодь, довольствуясь необходимым минимумом. Панама таяла на глазах. От нее остались лишь кожа да кости, поскольку половину своей порции она ежедневно отдавала младшему брату так, чтобы родители не видели. Отныне Волчица работала днем и ночью за пределами фермы, чтобы приносить в семью деньги: помимо работы акушеркой, она также трудилась официанткой в заведении, где ее муж напивался, играя в кости с другими завсегдатаями, включая его брата-близнеца Дамиана.