Дар смерти - Анна Трисс

Панама никогда не знала своих бабушку и дедушку с материнской стороны: они умерли незадолго до ее рождения. Мать говорила о них с мечтательной и восхищенной нежностью. Ее неутомимый дед был лучшим воином племени и построил ферму, которая обеспечивала их всем необходимым. Однако он не раз пасовал перед ругающей его бабушкой Панамы, когда имел несчастье испачкать пол в доме своими большими грязными сапогами… Представляя эту забавную сцену, девочка часто смеялась. По рассказам Волчицы, ее бабушка была сильной личностью, исключительной акушеркой, которую безмерно уважали все местные фермеры, воины и деревенские жители.

Ничего общего с Талией, беспрекословно подчинявшейся Киргазу.

Сейчас этот последний склонился над кроватью своих детей. Он покачивался в полумраке, думая, что его дочь спит. От его омерзительного запаха пота, мочи и спиртного у нее свело желудок. Испуганное сердце девочки билось в барабанные перепонки в бешеном ритме. Она оцепенела от ужаса при мысли, что ее отец достаточно пьян и, что еще хуже, достаточно озлоблен, чтобы совершить этим вечером чудовищный поступок, в тысячу раз аморальнее, чем удары и унижения, которым она подвергалась все эти одиннадцать лет. Горгон спал крепким сном праведника, отвернувшись к стене. Талия ушла в деревню еще вечером со своими инструментами, чтобы принять роды у молодой женщины. Она вернется, скорее всего, не раньше завтрашнего дня.

Киргаз медленно откинул одеяло, скрывавшее Панаму от его глаз.

В тот момент, когда его мозолистая рука принялась гладить ее щиколотку и икру, а сам он начал дышать, словно старый загнанный зверь, она чуть не заплакала и не попросила его остановиться. Но побоялась, что он заткнет ей рот своей грязной рукой, чтобы не разбудить Сурка. Он коснулся ее колена, затем его ладонь поднялась вдоль ее обнаженного бедра. «Нет! Нет! Только не это!» По ее телу пробежала волна сильного холода в сочетании со странным покалыванием. Заворчав от боли, отец внезапно отдернул руку от ее ноги. Страх девочки был заглушен ощущением невероятной силы, которая пронзила ее словно клинок из самых глубин существа. Несколько секунд спустя Кабан снова попытался осторожно дотронуться до внутренней стороны ее бедра. И снова он отдернул руку, словно кожа девочки была покрыта льдом… или пламенем. Он разочарованно выдохнул сквозь стиснутые зубы.

Панама открыла глаза, повернула к нему голову и встретилась с опешившим взглядом отца с чувством глубокой уверенности, что ей больше ничего не угрожает. И тогда за знакомым пьяным туманом, плавающим в его глубоко посаженных порочных глазах, она увидела проблеск животного ума, примитивного прозрения.

Интуитивного понимания, что она была… чем-то другим.

Чем-то более сильным, чем он.

И страх, она почувствовала его страх.

Он боялся ее…

И она испытала от этого неистовую радость.

Небывалое ликование.

«Отойди».

Словно прочитав мысли по ее безмятежному лицу, он сделал шаг назад, нервно почесав затылок рукой. Он отказывался от своих кровосмесительных намерений из инстинкта самосохранения.

– Киргаз.

Он застыл с напряженными плечами. Она только что назвала его по имени едва слышным шепотом. Раньше мерзавец ударил бы ее наотмашь по лицу за такое неуважение. Но те времена прошли.

– Больше никогда меня не трогай, – потребовала Панама тихим ледяным голосом. – В следующий раз, когда меня коснешься, ты умрешь.

Отец молча развернулся и ушел в свою комнату. Она слышала, как он закрыл дверь, снял меховые сапоги и завалился в постель.

Девочка уснула с улыбкой на губах, со спокойной душой.

На следующий день она поняла: Киргаз помнит все, что произошло между ними, поскольку начиная с этого момента он старался держаться от нее подальше и почти с ней не разговаривал. Разумеется, он больше ее не трогал: ни для того, чтобы ударить, ни для того, чтобы попытаться надругаться. Он больше не смотрел на нее похотливо – теперь в его взгляде мелькало тревожное непонимание человека, озадаченного собственным бессилием. Его безмолвные вопросы перекликались с терзаниями девочки.

Кто она такая? Откуда взялась эта сила? На что еще она способна?

Несколько месяцев спустя Панама, по крайней мере, получила ответ на последний вопрос. Она убила мужчину, которого ненавидела, с помощью смертельной и таинственной силы, текущей в ее венах. Глядя на его труп в снегу, она винила себя в том, что не сделала этого раньше.

Поскольку, если бы у нее хватило смелости убить его той ночью, когда он открыл ей свою самую темную сторону, ее мать Волчица была бы еще жива.

* * *

Через два дня после ее прибытия в Гильдию Винс повел Панаму понаблюдать за тренировками, которые проводил Сеятель.

Они пришли в амфитеатр за несколько минут до остальных учеников. Джоннас готовил площадку, оживленно переговариваясь с Хамаром на человеческом языке. Благодаря дару, наделившему его феноменальной физической силой, Сеятель в одиночку сдвинул с места высокую штурмовую башню, до этого прислоненную к стене, – военное орудие, переоборудованное по этому случаю в стену для восхождения, – и прикатил ее в центр зала. Он поставил ее напротив второй прямоугольной башни. Их разделяло примерно двадцать метров, вдоль деревянных стен свисали веревки, чтобы облегчить подъем. Над первой башней к сводчатому потолку были прикреплены металлические прутья; таким образом, появлялся выбор: перемещаться по веревке, натянутой между двумя башнями, удерживая равновесие, или использовать силу рук, передвигаясь по горизонтальной лестнице.

Хамар повернул голову к Панаме и ее куратору, затем знаком велел им садиться на трибуны, в то время как Джоннас сваливал гору пыльных шкур между башнями, чтобы смягчить случайные падения.

– В чем состоит это упражнение, Винс? – спросила Панама, подняв глаза к веревке, покачивавшейся метрах в пятнадцати от земли.

– Ученики по очереди карабкаются на первую башню, перебираются на вторую, пользуясь лестницей или веревкой, и спускаются как можно скорее. Тот, кто покажет лучшее время, получает чешуйку.

– Чешуйку?

– Убийцы получают премии за каждый контракт, а ученикам выдают драконьи чешуйки, изготовленные Металлистом. Главы ввели эту систему вознаграждения, чтобы усилить мотивацию учеников и вызвать дух соперничества. Несколько раз в месяц преподаватели разыгрывают чешуйки, чтобы отметить успехи в упражнениях или победы в сражениях. Чешуйки бывают из камня, меди, серебра или золота. Одна золотая чешуйка стоит четырех каменных. Должен тебе сказать, что они очень востребованы. Ученик, у которого к концу года их набирается больше всего, получает трофей: ценное оружие, красивый доспех или другой приз.

В зал, переговариваясь между собой, начали прибывать облаченные в кирасы ученики. Панама оказалась единственной девочкой. По словам Винса, земные