Дар смерти - Анна Трисс
– Почему, мама?
– Потому что она замечала то, чего не замечали другие. Солнце, спрятавшееся за облаками, или доброту, которая есть в каждом живом существе.
– Блаженная, одним словом! – сделала вывод Панама, чувствуя себя ближе к личности Доблести.
Талия тихо рассмеялась.
– Вовсе нет, дочка! Но вернемся к нашей истории. Во время особенно холодной зимы семь братьев одновременно подхватили таинственную и жестокую лихорадку, поражавшую лишь мужчин в их местах. Ни одно известное лекарство не помогало, все целители, приходившие к ним, утверждали, что они обречены. Всякий раз, когда звучал этот страшный приговор, Грация рыдала навзрыд, а Доблесть изливала свой гнев на целителей, угрожая проткнуть их мечом. Надежда хранила молчание, после чего отправлялась на поиски нового целителя. Тем временем состояние семи братьев ухудшалось. Грация чахла от горя, Доблесть была ослеплена своей яростью. Но Надежда отказывалась сдаваться. Она обратилась к последнему местному шаману, старому отшельнику, которого многие жители деревни считали безумным. Осмотрев семерых братьев, он сообщил сестрам-валькириям, что спасти их может только одно средство. Легендарный цветок, способный излечить любую болезнь.
– Цветок эдельвейса.
– Цветок эдельвейса. Он рос на вершине самой высокой горы острова, и еще никому не удалось его достать. Все мужчины, отправлявшиеся на его поиски, погибали из-за внезапно начинавшейся снежной бури на склоне горы. Наши отважные валькирии подготовились к этому опасному путешествию и отправились в путь, чтобы спасти своих братьев. Прибыв к подножию горы, они увидели три тропинки, ведущие к вершине. Сестры решили разделиться, чтобы у них было больше шансов.
Панама подавила зевок, убаюканная голосом матери.
– Первая тропинка казалась самой привлекательной. Залитая солнцем, в окаймлении зеленых кустарников, она петляла по пологому склону. По ней пошла Грация. Вторая тропа была гораздо более опасной: нужно было взбираться по скользким камням и перепрыгивать через разломы. Ее выбрала Доблесть.
– А третья?
– Третья тропа вела сквозь гору, теряясь во мраке. Надежда не представляла, какие ее ждут препятствия. Однако она зажгла факел и пошла по ней, следуя своему инстинкту.
– И что было дальше, мама? – пробормотала Панама, чувствуя, как потяжелели веки.
– На полпути Грацию настигла снежная буря, внезапно начавшаяся за ее спиной. Она спряталась в пещере, чтобы уцелеть. Доблесть на полпути споткнулась о камень и, упав, сломала лодыжку. Она так торопилась, что забыла об осторожности и не смотрела под ноги. Она не могла продолжать путь с поврежденной ногой. Что касается Надежды, она шла по тропе дни и ночи без остановки. Ее ноги покрылись мозолями в порвавшихся ботинках, а руки были исцарапаны острыми камнями. Она выбрала самую длинную дорогу и двигалась в темноте, держа факел в дрожащей руке. Юная валькирия также была напугана волками, которые выли во мраке вокруг нее. Однако пламя ее верного факела держало их на расстоянии. Надежда поддерживала огонь, как только он начинал дрожать и слабеть: она знала, что, если он погаснет, все будет кончено для нее и для ее семьи. Ослабленная и измученная, сбив ноги в кровь, в разорванной одежде, Надежда наконец добралась до вершины горы. Она сорвала драгоценный цветок эдельвейса, обладающий целебными свойствами, с радостным сердцем, несмотря на боль во всем теле. Она спустилась с горы, забрав по дороге обеих сестер. Вместе валькирии вернулись к семи братьям и успели вовремя. На протяжении всего своего одинокого путешествия во мраке Надежда ни на секунду не сомневалась, что обязательно найдет ослепительно-белый цветок эдельвейса. Она ни на миг не теряла надежды, даже не подозревая, что тропинка, по которой она пошла, была единственной из трех, что вела к вершине горы: все те, кто раньше них отправлялся за эдельвейсом, выбирали тот же путь, что и Грация, и погибали от снежной бури.
Панама медленно закрыла глаза, постепенно проваливаясь в сон.
– Доброй ночи, моя валькирия. Спи без сновидений.
Прислонившись к стене за спиной Талии, скрестив руки на груди, Пекло внимательно наблюдал за происходящим.
* * *
Панама проснулась в лаборатории Белладонны.
«Твоя мать была благоразумной женщиной», – раздался в ее голове голос Джериса Таргама.
Панама поморщилась, потрогав свое забинтованное плечо и руку на перевязи, но еще более сильная боль прострелила нос, когда она нахмурилась. Дженкинс-недоумок постарался на славу. Казалось, что по ней пронесся табун диких лошадей, а потом проехала сотня боевых колесниц.
– Глава? – еле слышно простонала Панама.
Пекло сидел на соседней кушетке; из угла его рта торчала резная трубка из слоновой кости. Он выпускал клубы дыма, наблюдая за маленькой доннианкой своими ястребиными глазами.
«Все будет хорошо, дитя. Ты выздоровеешь».
– Сколько я спала?
«Целый день».
Панама тут же обвела комнату глазами.
«Нет, твоего наставника здесь нет: он на задании. Ним тоже нет: я отослал ее несколько минут назад».
– Почему ты ее отослал, Глава? – с опаской пробормотала Панама.
Она боялась услышать нравоучение по поводу ее боя с Дженкинсом.
«Потому что мы должны поговорить о твоих снах, дитя», – ответил Ястреб и прочистил горло.
Панама почувствовала, как в глубине грудной клетки рождается какое-то нервозное давление. Пытливый взгляд ее приемного отца был наполнен вызывающей беспокойство мудростью, знанием, таким же древним, как он сам, выше пределов понимания простых смертных. И тогда она со всей уверенностью поняла, что сейчас в нем говорил дракон, а не человек, облик которого он принял.
«Прежде всего тебе нужно выпить воды».
Краем глаза Панама увидела, как в ее направлении неторопливо левитирует какой-то предмет: стакан, наполненный водой. Она взяла его здоровой рукой и отпила несколько глотков.
«Ты кому-нибудь в братстве рассказывала о своей способности? Жнецу или, может, Винсу?» – «О какой способности, Глава?» – «Видеть сны». – «Кажется, нет. А должна была?» – «Нет. Будет лучше, если это останется между нами, – признался он, покусывая кончик своей трубки. – Это такая же редкая и опасная способность, как твой небесный дар, она может вызвать много вопросов внутри Гильдии».
Панама тяжело сглотнула, ощутив легкое головокружение.
Вот уже несколько месяцев она действительно смутно подозревала, что с ее ночными видениями что-то не так. Поначалу Панама не могла точно описать странные картины, которые она прекрасно помнила при пробуждении. Волчица объяснила ей, что речь идет о снах и кошмарах, и строго запретила рассказывать об этом в присутствии незнакомцев. Девочка даже избегала говорить об этом с Кабаном и Сурком, с тех пор как отец высмеял ее, обозвав грязной лгуньей.
Однажды она все же спросила у Талии, почему должна молчать. «Потому что ты единственная, кто