Луна в тумане - Генри Лайон Олди

Я не стал его догонять.

Я снова шёл по улице Ширакава к дому Миуры.

И снова через плечо у меня висела холщовая сумка. Вот только время на сей раз близилось к вечеру, а сумка моя была не пуста. Есть время собирать улики, и есть время возвращать всё по местам.

Не расставлять.

Именно возвращать, если вы понимаете, о чём я.

Такое время наступает, когда улики становятся опасными. Раньше со мной подобного не случалось, но всё когда-то происходит впервые. Я не знал, сохранилась ли связь между бивой с фонарём — и мстительным духом жены Кэндзиро, но не имел ни малейшего желания выяснять это на собственном опыте. Хватило и того, что мне через ночь снился огромный красный фонарь в храме Каннон. Фонарь ничего особенного не делал — просто надвигался, медленно и неотвратимо, а я смотрел на него, не в силах шевельнуться. Ни выхватить плеть для защиты, ни убежать, ни даже на помощь позвать — ничего я не мог.

Так бывает во сне.

Когда фонарь приближался вплотную, заслоняя весь мир и окрашивая его в цвет крови, — я просыпался. Без крика, даже не в холодном поту. Но сердце в груди колотилось так, словно я полночи бегал за кем-то по горам.

Или, скорее, от кого-то.

Бива мне не снилась, но от неё я избавился первой. Отнёс обломки к подножью Башни Света и положил на то самое место, откуда их забрал. Дальше — не моё дело.

Настал черёд фонаря.

Ворота по-прежнему были приоткрыты, но дверь в дом оказалась плотно задвинута. Может, явились хозяева? Родичи Миуры? Это было бы некстати. Как я объясню им, что желаю оставить в доме покойника какой-то древний хлам? Да меня сочтут умалишённым!

Ладно, придумаю что-нибудь.

Не сейчас. Сейчас меня всего трясло. Разговор со старьёвщиком тяжело дался мне, в воображении до сих пор танцевала Ран — нет, Нацуки! — слабая, покорная женщина в мужском кимоно. И лепестки сливы падали на неё.

Возвращая улики на те места, где они лежали изначально, я боялся признаться самому себе, что пытаюсь вернуть к началу всё произошедшее, — каждое событие, поступок, действие! — повернуть время вспять и забыть обо всём. Вычеркнуть из памяти, жить так, будто ничего не происходило. Знал, что не получится, что буду помнить до самой смерти, — и не мог избавиться от страстного, всепоглощающего желания вычеркнуть эту историю из своей жизни.

Наверное, так и становятся неупокоенными духами.

Хватит, нельзя, прекрати! Иначе и впрямь лишишься ума.

Я поднялся по ступенькам на веранду. Встал перед дверью, негромко постучал. Внутри мне послышалось глухое шарканье — словно гость-невежа, не сняв у входа обувь, бродил по дому в соломенных дзори.

Я постучал громче.

— Есть кто дома?

Тишина. Полная и несомненная.

— Эй, хозяева!

Я выждал для порядка.

— Я вхожу!

Дверь легко скользнула в сторону. Я шагнул в дом, щурясь после солнца, яркого даже на склоне дня. Замер у входа, ожидая, пока глаза привыкнут к скудному освещению. Никто ко мне не вышел; в доме всё оставалось по-старому. Погром и погром; знаем, видели. Разувшись у входа, я поставил гэта в уголок и направился в комнату, где мы нашли одержимого Таку.

Чем быстрее сделаю дело и уберусь отсюда, тем лучше.

Я высыпал останки фонаря на разодранный футон, вытряхнул сумку, следя, чтобы в ней не осталось ни единой щепки, ни единого клочка бумаги. И замер, не дыша.

Шаги.

Тихое шарканье.

Теперь я слышал шаги со всей отчётливостью. Приближаются? Нет. Наоборот, удаляются. Кто-то шёл к выходу из дома. Надеется ускользнуть, пока я его не заметил? Как же быстро меняется настрой души человеческой! Одно дело, когда кто-то затаился в засаде и пытается подкрасться к тебе. И совсем другое дело, когда кто-то пытается от тебя улизнуть!

Мы и не замечаем, как из добычи превращаемся в охотника.

Судя по шагам, неизвестный сейчас находился у дверей. Его будет отлично видно: я представил тёмный силуэт, словно вырезанный из чёрной бумаги, на фоне светлого дверного проёма.

И рванул вперёд, стараясь не производить лишнего шума.

Дверной проём и впрямь сиял, словно готов был вспыхнуть, но никакого силуэта в нём не было. Незнакомец оказался проворнее? Успел покинуть дом?

В три прыжка я вылетел на веранду. Никого. Во дворе — тоже ни души. Ворота открыты ровно так, как я их оставил. На улице поблизости, насколько я мог видеть с веранды, тоже не было людей. Если только шустрый беглец не присел на корточки снаружи под воротами, где я не мог его видеть.

Вряд ли. Не успел бы.

У меня за спиной раздался шорох.

Пели в доме. Ну, ловкач, теперь-то не сбежишь! Миг, и я снова оказался внутри, выхватив из-за пояса обе плети. Хвосты я разворачивать не стал, учитывая тесноту помещения, и собирался орудовать плетями, как палками. Таро спрашивал, успел ли я опробовать их в деле? Вот сейчас и опробую!

Песенка смолкла.

Никого!

Я замер с плетями на изготовку. Ощупал взглядом окружающее пространство, вгляделся в каждый угол, в каждую тень. Коридор. Спальня. Снова коридор. Раньше их отделяла друг от друга стенная перегородка. Теперь она рухнула, позволяя видеть внутренность комнаты.

Где ты?!

В доме кто-то был. Кто-то, кроме меня. И если я его не вижу…

Дух. Мстительный дух Нацуки.

Она последовала за мной. Или уже поджидала меня здесь.

Мурашки пробежали вдоль хребта. Я не имею отношения к позору Нацуки. Но поди объясни это духу, обуянному гневом, если ты молодой самурай, такой же, как те, кто принудил её к танцу!

Что-то шевельнулось на полу. У входа, рядом с местом для обуви.

Я отпрыгнул раньше, чем успел понять, что вижу. Крыса? Змея?! Нет, это были старые сандалии-дзори из растрёпанной соломы. Они стояли рядом с моими гэта. Нет, не стояли.

Они двигались!

Правая притопывала, словно в нетерпении. Носок поднимался и опускался с едва слышным шлёпающим звуком. Левая же вертелась на месте, как если бы давила таракана, угодившего под подошву.

Некоторое время мы ошарашенно смотрели друг на