Разрушитель - Мария Токарева

– Было…

– А теперь нет.

– Официально нет.

– Вот и в Бенааме что-то менялось с течением веков. Мы диктаторы, я не спорю, мы построили тоталитарное общество. Но не более ужасное, чем в иных мирах. А что построил ты?

– Я искал справедливости!

– Нашел?

– Нет…

– О том и речь! – прорычал Раат, и на мгновение его облик поплыл, превратившись в отражение гигантского дракона-змея, но он тут же успокоился, отведя взгляд.

Они остановились на арочном мостике, опираясь о резные перила. Внизу, в темной воде, неспешно кружили карпы, как звезды в глубине космоса. Багровые лепестки сакуры, падая, бесшумно касались поверхности пруда и медленно тонули, словно капли крови.

– Я помню Бенаам в руинах… – пробормотал Митрий. Перед его внутренним взором вставали образы разрушенных городов, почерневших от сажи полей, рек, отравленных черными линиями.

– Конечно. После войны все в руинах, – тихо отозвался Раат. – Отстроили.

– Вы захватили этот мир! – В тоне Митрия зазвучал привычный выстраданный упрек.

– И отстроили заново, – отметил Раат, срывая с ближайшей ветки алый цветок и медленно разбирая его на лепестки, отправляя один за другим в воду.

– Диктаторы.

– Диктаторы? Да, вероятно. Узурпаторы, – согласился Раат без тени смущения. – Но из ныне живущих мало кто помнит, какими мы были две с половиной тысячи лет назад. А диктатура… спустя тысячу лет надоест даже самому диктатору. Никто не восстает, оставшиеся враги в страхе. Скучно. Начинаешь строить что-то новое.

– «Демократию» еще скажи, – бросил Митрий, на что Раат рассмеялся, и его смех был похож на тихий перезвон хрустальных колокольчиков.

– О, милый наш, демократия – такой же миф, как абсолютное добро. Как и абсолютное зло. Есть просто степень диктатуры. – Он повернулся к Митрию, и его пустые алые глаза сузились. – И кто ты для своего воинства, если не диктатор?

Митрий смотрел на искаженное рябью отражение и видел не спасителя, а полководца, стратега, беспощадного вершителя судеб. Даже Агнесс, которую он порой считал приемной дочерью, изгнал за неповиновение приказам. И едва не потерял, когда она сражалась с Одио! Только тогда он понял свою ошибку, только тогда вспомнил, как обещал в начале войны верному коллеге-ученому позаботиться о его дочери.

– Диктатор, – с горькой ясностью признал Митрий. – И не зло, и не добро…

– И я никогда не был злым или добрым, – проговорил Раат, тоже глядя на свое отражение. – Я то, что было необходимо природе, Вселенной. Видимо, только поэтому появился. Как и Змей Хаоса. Уничтожители миров, стиратели неудачных версий. Теперь… Теперь вместо нас придет Разрушитель. Вижу-вижу, как сидит он на троне из черепов и костей, а самые темные твари, собранные из разных миров, поют ему мрачные гимны: «Царь чудовищ, вечный царь!»

– Не надо… Я бы хотел, чтобы эта Вселенная просуществовала дольше, чем ее первая версия… – Митрий сжал перила моста так, что пальцы, покрытые чешуей, побелели.

– Видимо, не дано. Танец уже начинается, – покачал головой Раат. – Этот танец тандава – создания и разрушения миров – и есть суть существования. Ритм, который нельзя остановить.

– Нет… – отозвался Митрий.

– Как думаешь, почему тебе позволили создать Стражей? – внезапно спросил Раат. – Для чего?

– Мне не позволяли… Я украл… – попытался возразить Митрий. – Украл силу для них.

– Тебе позволили украсть. И объявили вором. – Раат сделал паузу, давая словам просочиться в сознание Митрия, еще больше отравить изнутри. – Признай, ты чувствовал это всегда. Если сейчас не начнется танец, если начнет его не твой Тринадцатый, то придет кто-то другой. Возможно, Белый Дракон. Или освободится Змей Хаоса. Это неизбежно случится, когда Вселенная попросит обновления.

– Этого не должно случиться… – уже по привычке охнул Митрий, но слова звучали как заклинание, в силу которого он сам уже не верил.

– Должно. Это цикл. Создание и разрушение. До недавнего времени я считал, что все еще являюсь тем самым Разрушителем. – В голосе императора асуров впервые прозвучала нота не то смирения, не то досады. – Но, видимо, я уже снят с этой роли.

– И ты… ты решил стать чем-то другим? – Митрий с изумлением посмотрел на Раата.

– Вот уже пять, а может, и семь веков как стал. Поэтому Бенаам снова ступил на путь индустриализации.

– Но зачем тебе было Измерение Могущества, сила Змея? – не унимался Митрий.

– Чтобы выбраться отсюда. Из твоей ловушки.

– А если все равно все рухнет? Зачем?

– Я и захотел силу Змея и Измерения, когда понял, что Разрушитель уже не я! А потом… я почти смирился. Но вот ты попал к нам. И знаешь что? Это лучше, чем получение силы Измерения Могущества.

– Чем?

Раат приблизил свое лицо к его лицу, и его шепот был подобен шипению змеи:

– Возможно, через тебя я смогу впитать силу Разрушителя. Мы все вместе сможем!

– И все разрушить? – вздрогнул Митрий, но Раат отступил на несколько шагов и горестно ответил:

– Нет. Чтобы как раз не разрушать! Разделить силу Разрушителя между верховными асурами – мной, тобой, Нирашем и Змеем. Да, Змеем. Не вопреки циклу, а став его частью, вернув себе законную роль. И ты, Лорд Гордыня, поможешь мне! Возможно… надеюсь…

В голосе императора не звучало уверенности. Скорее – отчаяние. Он смотрел на людей в саду тяжелым печальным взглядом, точно… переживал об их судьбах? Митрий содрогнулся от мысли, что испытывает толику сочувствия к злейшему врагу. Хотя… Почему он опять отрицал себя? Превращение уже совершилось.

– Пойдем, – поманил рукой император асуров.

Митрий кивнул и чинно прошествовал в богато изукрашенный чайный павильон. В центре, на татами, стоял низкий столик из темного дерева. Раат сел подле него и взял в руки музыкальный инструмент, плавно проводя пальцами по струнам сямисэна.

Звук оказался не мелодией, а воплощенной меланхолией – тягучий, пронзительный, словно стон самой ночи. Он лился под шепот багровых лепестков за раздвижными дверями, вплетаясь в тихое журчание ручья.

– Это мелодия конца света, – улыбнулся Раат, и Митрий поймал себя на странном ощущении: он завороженно слушал. – Видишь, я играю для тебя.

– Раат-сама, позволите начать чайную церемонию? – вскоре тихо осведомилась девушка в строгом деловом костюме. Судя по острым ушам, темный эльф.

– Да, разумеется. Мы ведь должны чем-то развлечь нашего гостя.

И в павильон незримыми шагами вплыла гейша ослепительной красоты, напоминающая безупречную статуэтку. Но ее образ вызывал не радостный покой эстетического наслаждения, а необъяснимый трепет: из-под роскошного кимоно выглядывали девять пушистых лисьих хвостов, плавно покачивающихся в такт ее движениям. А когда она улыбалась, прикуривая длинную трубку для Раата, из-под ее полных соблазнительных губ проступали острые клыки. Ее движения были безупречны, а взгляд – пуст и глубок, как колодец, ведущий в иное измерение.

«Древние кицунэ… Властительницы вероятностей. Кажется… Кажется, я знаю, кто ты! Ты же и на Земле появлялась, следила за людьми, шпионка. И там, и здесь шпионка! – догадался Митрий. – Кицунэ… Одни из наблюдателей. Смерть, Сон, Время и они… лисы, где каждый хвост –