Дар смерти - Анна Трисс

Пекло продолжил:

– Фея – богиня воздуха, лета и смеха.

Для доннианки вторая дриадена была однозначно самой красивой из четырех сестер. Наделенная изящными крыльями с темно-синими перьями, она широко раскинула руки и балансировала на одной ноге, стоя на цыпочках, словно танцевала. Откинув голову назад, она смеялась, как беззаботное дитя. Ее роскошная золотая грива ниспадала на плечи, а кожа была коричневой от солнечных лучей.

– Суккуб – богиня огня, осени и желания.

Панама перевела взгляд на третье божество, упомянутое Джерисом; это была опасная женщина-змея с телосложением рептилии. Ее украшала кроваво-красная чешуйчатая кожа и длинный хвост с шипами. Вместо волос на голове виднелись языки пламени. У нее не было носа, а пугающая улыбка обнажала ряд острых зубов. Ее четырехпалые руки оканчивались острыми когтями.

– Наяда – богиня воды, зимы и меланхолии.

Последнее существо, изображенное на свитке, было сиреной с грустным лицом, сидящей на скалах. Ее перепончатые руки покоились на рыбьем хвосте с металлическими отблесками. На шее виднелись жабры, а волосы состояли из черных блестящих водорослей.

– Культ четырех дриаден основан на уважении к природе и жизни, – продолжил Пекло. – В частности, он поддерживает идею, что все живые существа обладают душой. Поэтому в Заповедном лесу запрещено убивать животных из-за их мяса и меха. Эльфы, поклоняющиеся дриаденам, все являются вегетарианцами. Они позволяют себе срубать лишь старые деревья, при этом сажая рядом новые, чтобы сохранить природный баланс. Также, когда кто-то умирает в их присутствии, эльфы никогда не прикасаются к его телу, прежде чем прочитают все молитвы о реинкарнации, позволяющие его душе обрести новую смертную оболочку. Если эта погребальная традиция не соблюдается, эльфы считают, что душа покойного остается запертой внутри трупа и разлагается одновременно с ним, в итоге разрушаясь, что является одним из худших святотатств, которые только могут существовать в их глазах… наряду с актом убийства.

Панама услышала приглушенные смешки и ухмылки со стороны сидящих перед ней эльфидов. Видимо, некоторые ученики сочли эльфийские верования нелепыми. Пекло нахмурил белесые брови, бросив на нарушителей тишины осуждающий взгляд. Сидевший на первом ряду Уоррен поднял руку, желая получить разрешение задать вопрос.

– Да, дитя?

– Глава, получается, среди эльфов вообще нет убийц?

– Нет, Уоррен. С момента их обращения в новую веру эльфы больше не убивают живых существ, и любая форма насилия строго запрещена в их королевстве.

– А если они нечаянно раздавят или проглотят насекомое, это считается большим святотатством? – наивно спросил Гном.

Ученики в зале разразились хохотом. На губах дракона-полиморфа появилась снисходительная улыбка.

– Несмотря на все предосторожности эльфов, такого рода непреднамеренные вещи действительно могут случиться. К счастью, дриадены допускают некоторые исключения. Мирные правители народа, королева и ее Десятилетний совет, назвали столицу Утопией, чтобы наглядно продемонстрировать свои религиозные и политические убеждения. Знаете ли вы, дети, что означает слово «утопия»?

Озадаченное молчание встретило его вопрос.

«Ложь», – подумала Панама.

Пекло поднял на нее свои эльфийские глаза.

– Утопия – это идеал, – поправил он, не переставая на нее смотреть, словно обращался именно к ней. – Представление во всех отношениях образцового, совершенного, счастливого и процветающего общества. Строго говоря, это не ложь, если все, кто в этом участвует, глубоко в это верят, но идеалу по определению не суждено стать реальностью. Можно лишь к нему приблизиться, но достичь его невозможно. Утопия эльфов – это всего лишь неосуществимая мечта, обреченная на увядание. Несмотря на все усилия ее инициаторов, такая система не может функционировать долго. Стремление к совершенству – это одна из многочисленных иллюзий и самая коварная ловушка из всех возможных, которой не могут избежать даже самые мудрые и умные мужи.

* * *

«Просыпаюсь в сумерках.

Зеваю, тру глаза, тянусь, разминаю шею. Брызгаю в лицо холодной водой. Вздрагиваю, ругаюсь. Одеваюсь и расчесываю волосы. Застилаю постель. Чищу ботинки, кирасу, оружие.

Выхожу из комнаты. Остальные ученики идут по коридору в сторону столовой. Ем, пью. Смех моей Саламандры вызывает у меня улыбку. Иду в уборную. Размышляю о жизни. Думаю о смерти. Скучаю по снегу. Вспоминаю Сурка. И Волчицу.

Сижу на уроке истории Ястреба о древних погребальных обычаях. Дремлю на плече моей Саламандры. В лаборатории вскрываю труп женщины средних лет. Готовлю парализующий яд. Не получается. Ругаюсь. Терплю унижения со стороны Гадюки. Мысленно ее потрошу. Тренируюсь в амфитеатре под крики Медведя. Бегаю. Карабкаюсь. Прыгаю. Уворачиваюсь от лезвий вращающегося цилиндра. Не от всех. Острие колет меня в бедро – боль почти незаметна, как от укола. Беру лук и колчан у Гепарда. Натягиваю тетиву у щеки. Концентрируюсь. Целюсь, делаю вдох, стреляю. Свист. Стрела в центре мишени. Смотрю на соседа с самодовольной улыбкой. Натягиваю лук снова. Вставляю стрелу. Свист. Стрела рикошетит от стены. Сосед смотрит на меня с самодовольной улыбкой. Обзываю его на своем языке. Луплю мешок с песком. Один удар, два, три. Удар локтем, удар кулаком, удар ногой. Мешок болтается во все стороны. Игнорирую пот, стекающий по груди. Игнорирую боль в мышцах. Игнорирую взгляды остальных. Доспехи, шлем, щит. Убиваю свинью. Обезглавливаю курицу.

Смотрю, как мои слезы падают на пол среди капель крови.

Решаю больше не плакать. Надеюсь больше не пускать кровь.

Глажу рукоять стального меча, его гарду, лезвие, острие, это заставляет мое сердце биться быстрее. Мое дыхание учащается. Я чувствую себя живой. Я чувствую себя сильной. Я поднимаю свое оружие. Ощущаю его вес и твердость в своей руке. Размахиваю им. Становлюсь с ним единым целым. В моих венах течет огонь, в животе бурлит ярость, кожу обжигает пламя. Я рычу. Атакую противника. Сражаюсь. Проигрываю. Обезоружена. Никогда не сдаваться. Падаю. Поднимаюсь. Падаю. Поднимаюсь. Металлический вкус крови на языке. Мой лоб разбит. Колено ободрано. Поднимаю глаза на своего Тигра. Встречаю его взгляд. Ныряю в его черный омут. Тону в его голубом озере. Не даю своему стеклянному сердцу разбиться на тысячу хрустальных осколков. Вздыхаю.

Учиться. Учиться. Учиться. Это моя рутина».