Дар смерти - Анна Трисс

– Что за ерунда, я ни в чем не виноват и ничего секретного не сообщаю в своих письмах! – воскликнул Абинк, гневно сверкая глазами. – Я просто рассказываю ей о своем душевном состоянии и даю некоторые простые советы по ведению ее дела в От-туре. Неужели мне теперь придется показывать тебе эти письма, чтобы доказать свою честность, Али?

Она открыла было рот, чтобы возразить, но он продолжил с ворчанием, полным горечи:

– Я все равно буду ей писать. Я всегда держу данные обещания.

Королева со вздохом накрыла его руку своей.

– Я никогда не стану читать твои личные письма, – более мягко произнесла она. – Я тебе доверяю, но это можно сказать далеко не обо всех здесь. Эльфы так давно с подозрением относятся ко всем людям! Их отношение к тебе изменилось бы, если бы ты позволил мне им сказать, что ты…

– Нет, об этом не может быть и речи, – отрезал он, нахмурившись. – Я не изменю своего решения.

– В таком случае я призываю тебя быть предельно осторожным в переписке.

– Осторожность – мое второе имя.

Абинк окинул взглядом тарелки, расставленные на кованом столе: изысканные вегетарианские блюда, которыми он довольствовался только в те дни, когда не мог охотиться в Заповедном лесу. Поскольку он не был эльфом, он заключил с одной из четырех дриаден соглашение, позволяющее ему убивать млекопитающих на их территории – не более трех особей в неделю, чтобы не нарушать природный баланс, – и таким образом удовлетворять свою неискоренимую потребность в мясе. Он пошел на другие уступки, чтобы соответствовать обычаям эльфийского королевства, но никогда и ни для кого не стал бы менять свой режим питания. Например, эти грустные остывшие кабачки, плавающие в зеленоватом мучном соусе, выглядели бы в сто раз аппетитнее в его глазах, если бы их сопровождал упитанный ягненок.

Абинк решил перевести разговор на другую тему, чтобы немного расслабиться:

– Как прошел сегодня утром разбор жалоб?

Алисия опустила голову, поджав губы, что выдавало ее беспокойство.

– В начале заседания случился инцидент.

– Твой писарь пролил чернильницу на свою тунику?

Рассеянно глядя перед собой, королева даже не ответила на его насмешку.

– Стычка между дворцовым слугой и жителем деревни Танзанит.

– Стычка. – Матовое лицо Абинка внезапно омрачилось, мышцы напряглись. – Тебя в это не втянули?

– Нет, я сидела на троне и беседовала с регентом, когда мы услышали первые выкрики в глубине зала. Два эльфа оскорбляли друг друга. Они сцепились, но мой сын вмешался и разнял их, пока ситуация не усугубилась.

– Ибранхам быстро среагировал. В чем была причина этой потасовки?

– Слуга – адепт наших Божественных сестер, танзаниец – еретик, – объяснила Алисия с удрученным видом. – Ибран сказал мне, что слуга начал провоцировать жителей деревни, оскорбляя их древние верования. Это вызвало настоящее смятение в тронном зале, мы все были взволнованы после их ухода… Я хотела отменить разбор жалоб и перенести его на следующий день, но Эливан посоветовал мне этого не делать, утверждая, что это придало бы слишком большое значение данному инциденту.

– Мудрость этого балабола не перестает меня удивлять. Ты правильно сделала, что послушала его. Полагаю, твой сын разобрался с обоими нарушителями спокойствия?

– Их отправили по домам и временно поместили под домашний арест.

Абинк, почесав свой заросший подбородок, погрузился в мрачные размышления. Несмотря на запрет жестокости на Незапамятных землях, та зрела в некоторых эльфах под толстым слоем нравственности. То, что произошло во время разбора жалоб, было редчайшим событием в этом добродушном королевстве. Настолько редчайшим, что он заподозрил неладное.

– Этот слуга, случайно, не присутствовал вчера на проповеди того бесноватого церковника?

– Ты слишком неуважительно называешь нашего верховного жреца дриаден.

– А как я должен его называть, моя королева? Заморышем? Фантазером? Фанатиком? Дразен – все это вместе взятое и даже больше. Я не присутствовал в королевской часовне на его проповеди, но Эли заверил меня, что этот бесноватый был гораздо более резким и язвительным в отношении еретиков, чем обычно.

Регент Эливан был одним из немногих друзей воина во дворце, что вызывало всеобщее удивление.

– Эливану Дразен нравится еще меньше, чем тебе, Абинк. Он интерпретирует любое слово своего давнего соперника как нападки на еретиков и надеется это использовать против него, когда Десятилетний совет будет выбирать между ними будущего регента. Их разногласия носят прежде всего политический характер, а не религиозный. Это сильно влияет на мнение Эли… и на твое заодно. Если бы ты согласился посещать вместе со мной еженедельные проповеди, ты бы увидел, что наш верховный жрец вовсе не так фанатичен.

– Нет уж, в эту дурацкую часовню ты сможешь затащить меня только мертвым. И мне не нужно мнение Эли, чтобы читать Дразена как открытую книгу, – добавил Абинк с долей иронии. – Заморыш – самый настоящий религиозный экстремист. Его пагубное влияние продолжает расти в королевстве, он стремительно распространяет свою нетерпимость и умудряется сделать ее обыденной благодаря коварной риторике. Он незаметно подстрекает своих угодливых сторонников к травле еретиков. Возможно, именно из-за его вчерашней проповеди слуга решил, будто имеет право публично критиковать веру танзанийца во время разбора жалоб. Ваше величество, подобные инциденты будут повторяться, если бесноватый не успокоится. Если этот тип однажды станет регентом, нет сомнений, что он сделает все возможное, чтобы убедить знать отменить свободу вероисповедания.

В глазах любовницы зажегся тревожный огонек, сдерживаемый ее недоверчивым выражением лица.

– Абинк, вот почему придворные избегают говорить с тобой о политике и религии… или просто тебя избегают. Твое упрямство и непочтительность делают тебя необщительным. – Тем не менее на ее губах появилась нежная улыбка, глаза неотрывно смотрели на него. – Но, как ни странно, именно это мне в тебе нравится. Ты… цельный.

Он ответил ей улыбкой, полной намеков, делая вид, что собирается провести рукой по ее бедру. Пришло время закрыть неприятные темы и перейти к плотским утехам, на которые воин был так падок.

– Да, я такой. И совсем скоро ты это ощутишь в полной мере.

– Ты не дотронешься до меня, пока не побреешься! – возразила королева, отодвигая ногу. – Не хватало еще, чтобы в моей постели оказался огромный еж!

– Раньше моя человеческая волосатость не вызывала у тебя отвращения.

– Моя кожа стала чувствительнее к твоим прикосновениям. Когда ты не бреешься, щетина вызывает у меня покраснение и раздражение, которые держатся еще долго после наших… – она сделала паузу, подумала несколько секунд и понизила тон, – чувственных встреч.