Дар смерти - Анна Трисс

Посетитель возвестил о своем приходе двумя ударами в дверь. Белладонна громким голосом разрешила ему войти в лабораторию. Это был Дженкинс. Ним опустила удивленный взгляд на его испачканные кожаные брюки, через которые посередине левого бедра виднелась глубокая кровавая рана. Она осторожно положила Арсеника в его террариум и знаком пригласила убийцу присесть на кушетку. С гримасой боли он рухнул на ближайшую.

– Кто тебя ранил? – поинтересовалась Белладонна, подходя к нему, не скрывая своего любопытства.

– Мой брат, – злобно прорычал он, вытягивая перед собой ногу. – Наша тренировка была более насыщенной, чем обычно.

– Интересно, этот порез – следствие вашей юношеской горячности или здесь замешана какая-то личная причина? – мягко спросила Ним, присаживаясь рядом с ним.

Поскольку Дженкинс не отвечал, она положила ладонь на его руку, прошептав его имя. Мышцы убийцы напряглись под ее ладонью. Он бросил на нее лихорадочный взгляд, пытаясь контролировать ритм своего дыхания. Мало кто из юных эльфидов был равнодушен к обольстительным чарам Беллы.

– Винс слишком обидчив, – бросил он хриплым голосом.

– Он никогда не мог по достоинству оценить твой тонкий юмор, красавчик, – поддержала его Белладонна, коротко погладив его по руке и одарив чувственной улыбкой, которая покорила бы любого здорового мужчину.

Дженкинс опустил глаза – не потому, что был встревожен или смущен, а для того, чтобы наградить ее пышную грудь настойчивым взглядом. Белла распрямилась, чтобы дать ему возможность полюбоваться глубоким вырезом ее корсета.

– Это правда, – тихо признался он. – Несчастный дебил. Пусть подавится своей честью!

– Ваш конфликт, случайно, не связан с дикаркой? – предположила Ним, наблюдая за ним из-под черных длинных ресниц.

– Я сказал ему, что он выставляет себя на посмешище перед всеми, таскаясь за ней, как возбужденный пес за вшивой сучкой, а она плевать на него хотела. Ему это не понравилось, – пояснил Дженкинс, показывая на свое раненое бедро.

– Знаешь, я не удивлена. Его ревность распространяется на все области, Винс соперничает с тобой с самого детства.

– Ревность? – изумленно переспросил Дженкинс.

Белладонна снисходительно улыбнулась.

– Потрошитель, хороший мой… Разве ты не заметил, что последние несколько недель дикарка тебе строит глазки? Это же только слепому не видно. Вот и причина ревности твоего брата. Ты всегда был способнее и харизматичнее его, ты любимчик своего отца. Ему трудно смириться с тем, что девочке, в которую он влюблен, больше нравишься ты, чем он.

Целая мешанина чувств отразилась на лице юного эльфида: отвращение, неверие, гордость и… извращенное возбуждение, которое внутренне порадовало отравительницу.

– Но эта белокожая шлюха не раз унижала меня, Белла!

– Доннианский народ такой же гордый, как и наш. Она никогда не признается открыто, что ты ей нравишься. Она только делает вид, что ненавидит тебя. Если бы ты был ей безразличен, она бы так бурно не реагировала на тебя. Это свойственно женскому полу. Я уверена, если бы ты встретился с ней наедине, она бы стала более… открытой, если можно так сказать. После того как ты ее хорошенько поучишь, конечно. Доннианки подчиняются только мужчинам с кулаками.

Дженкинс раздумывал над ее словами. Ним догадывалась, что он считал Панаму Карсуэлл уродиной и даже не рассматривал ее в качестве сексуальной партнерши, пока она ему это не подсказала. Перспектива сбить спесь с девчонки, которую так страстно желает его брат, и заодно овладеть ею, казалась привлекательной в его разгоряченном сознании.

Его отношения с Черным Клинком были напряженными с момента смерти их матери, Уны. Последняя всегда была ближе к Винсу и казалась более отстраненной со своим вторым сыном. Ее предпочтение наложило отпечаток на личность Дженкинса, который страдал от того, что не был главным объектом ее любви. В то время Белла даже не раз задавалась вопросом, замечая его взгляды, не испытывал ли Потрошитель какого-либо нездорового влечения к своей матери.

Дженкинс относился ко всем женщинам с невероятным презрением. С момента Крещения кровью он регулярно посещал бордели на поверхности. Он выбирал женщин постарше и нещадно избивал их, оставляя щедрые суммы сутенерам в качестве возмещения ущерба. Проститутки, которых он посещал, боялись его и ненавидели.

Некромант был в курсе. Он вяло его отчитывал и покрывал его разнузданность, чтобы это не дошло до ушей Пекла. Ним была практически уверена, что однажды Дженкинс уступит своему порыву и забьет какую-нибудь шлюху до смерти. Наконец, при всей своей порочности он также был недоумком, легко поддающимся чужому влиянию.

– Но, Белла, правила не одобряют подобного рода… сближения.

– Красавчик, не волнуйся, правила напрямую не запрещают того, что ты имеешь в виду. Тебе достаточно быть осторожным и дождаться удобного момента, чтобы встретиться с ней наедине. Пока все остальные спят, например.

Заметив его колебания, она решила попробовать более хитрый подход. Подняв к потолку серые глаза, Ним задумчиво постукивала себя по подбородку указательным и средним пальцами.

– Знаешь, а ведь она, возможно, уже отдала свою девственность Винсу. Дикарка не так невинна, как кажется. В свой последний визит сюда она задавала мне вопросы о методах контрацепции. Ты ведь не хочешь остаться в стороне, Потрошитель? Если твой брат уже поимел ее до тебя, логично, что ты тоже имеешь на это право.

Он кивнул, не издав ни звука, глядя в пустоту. Она положила свою ладонь на порез, змеившийся по его бедру, концентрируя дар целительства в руке, которая тут же наполнилась теплом. Поврежденные ткани срослись менее чем за десять секунд. Лишь тонкий светлый шрам теперь напоминал о стычке между двумя сыновьями Делтона. Ним не могла сделать больше: ее сила имела границы.

– Спасибо, Белла. Твои прикосновения ни с чем не сравнимы.

– Не за что, – ответила она, похлопав его по щеке, как щенка. – Мне было приятно.

Когда он вышел из комнаты, ее губы растянулись в змеиной улыбке.

Панама была виновата в том, что Хамар получил тридцать ударов плетью, и было бы несправедливо, если девчонка не получит никакого наказания за свой промах при «Выстреле в муху». Белладонна не понимала, почему ее любовник вытерпел такое наказание, чтобы избавить от него свою непокорную ученицу: такая заботливость была ему несвойственна. Последний раз его секли плетью двадцать девять десятилетий назад! «Она могла не пережить эти тридцать ударов», – заявил он в ответ на ее сухое замечание, когда она залечивала его раны. «Но ты-то тут при чем?» – «Ее смерть стала бы чем-то большим, чем простая неурядица: она бы означала мой проигрыш. Я бы не стал делать ставку на убыточную инвестицию», – подвел он итог категоричным тоном.

В общем, Ним считала, что доннианская девчонка должна была в свою очередь помучиться. Она