Дар смерти - Анна Трисс

– Где его тело? – продолжил расспрашивать Жнец.

– В уборной возле комнат учеников. Я заперла дверь на ключ.

– Давай сюда ключ. Никто не видел, как ты шла сюда?

Она помотала головой, отдав ему ключ. Взгляд Панамы мимоходом скользнул по руке наставника, покрытой синими и желтыми пятнами. Странно. Это краска?

– Объясни мне, что вы делали с ним в уборной в этот час, – сухо потребовал он.

Она скорбно опустила голову, спрятав лицо за завесой волос.

– Смотри на меня и отвечай, ученица! – бросил Хамар с такой яростью, что она вздрогнула.

– Он вошел и… запер дверь на ключ. Он был пьян, Верховный мастер. Он попытался… меня…

– Я понял, – прервал ее Жнец с ледяным огоньком в глубине глаз. – Он успел причинить тебе вред?

– Нет. – При этом слове челюсть Хамара расслабилась. – У меня не было выбора. Он собирался… воспользоваться… своим кинжалом.

– Оставайся здесь и жди меня, я спущусь в уборную. Если его тело не слишком повреждено, возможно, я смогу его воскресить.

– Не делай этого, Верховный мастер! Если он вернется к жизни, то выдаст меня или попытается отомстить!

– Как раз наоборот, ученица. Теперь, когда он знает, на что ты способна, он будет есть из твоих рук, как послушный пес… и я позабочусь о том, чтобы напомнить ему об этом.

Когда дверь за ним закрылась, Панама принялась оглядываться вокруг, растирая себе руки. Любопытство тут же перевесило все ее тревоги.

Логово Тигра…

Перфекционизм Хамара проявлялся в каждом элементе декора его апартаментов. Сияла недавно натертая воском мебель из черного дерева; по центру были строго выровнены подсвечники и статуэтки. Серебристые шелковые подушки были с продуманной тщательностью разложены на большой банкетке, обитой черным бархатом, стоящей напротив камина. Его массивная кровать не была отодвинута к стене; она гордо возвышалась прямо посреди спальни. Ко всему прочему, такая широкая, что на ней запросто уместились бы четверо. Тонкое атласное покрывало кремового цвета было аккуратно сложено в изножье кровати. Просторная подземная комната с четырьмя витыми колоннами, служащими декором, оказалась обставлена с изысканной и утонченной роскошью. Однако, на вкус Панамы, здесь не хватало теплых оттенков.

Ее внимание привлекло содержимое витрин, которые тянулись вдоль одной из стен. Верховный мастер хранил впечатляющую коллекцию оружия самого разного происхождения. Кусая кончик дрожащего указательного пальца, Панама прошлась вдоль витрин, запертых на замок. Здесь были выложены десятки клинков, за которыми так тщательно ухаживали, что они казались новыми. Императорские кинжалы с золотыми рукоятями, элегантные ятаганы с изогнутым клинком, древние рапиры эльфийского происхождения, сабли доннианских корсаров и обоюдоострые мечи, украшенные гномьими рунами, говорили о его предпочтении к эксклюзивным видам оружия. Сложно было даже представить, сколько все это может стоить.

Подняв глаза, Панама заинтересовалась висящими над витринами необычными работами. Триптих-панно из окаменевшей вулканической лавы служил картиной. На ней был изображен незнакомый экзотический пейзаж. Судя по виду растительности, это был не северный остров. Вулкан, заросший деревьями с толстыми изогнутыми стволами и кружевными листьями, укрывал на своем каменистом склоне величественное сооружение с колоннадами. Рисунок гравировки был оранжево-красным, как будто по темному камню провели раскаленным железным стилетом, а тонкий след заполнился застывшей струйкой лавы. Из всех произведений искусства, окружавших Панаму, эта картина казалась чужеродной в апартаментах Жнеца, словно она принадлежала кому-то другому.

Остальные работы были великолепными, невероятно реалистичными, но по жанру сильно отличались от триптиха.

Стены были увешаны многочисленными портретами. Лица людей, эльфидов и гномов, мужчин и женщин, среднего размера, с поворотом в три четверти. Их черты были расслаблены, а глаза закрыты, словно они крепко спали. Цвет их лиц был люминесцентно-белым, выделяясь на темном фоне холста, – техника живописи, называемая светотенью, о которой Жнец как-то упоминал в ее присутствии. Было что-то неправильное в этих картинах с изображением незнакомцев.

Кто были все эти люди? Жнец их знал?

Панама подошла к потрясающему портрету юной эльфидки, черные волосы которой завивались вокруг прекрасного лица, покрытого крошечными темными пятнами. Ее карие глаза были широко раскрыты, в отличие от остальных портретов, и на губах виднелась легкая улыбка. Она излучала успокаивающее чувство нежности, доверия и безмятежности. Эстетический стиль портретов напомнил доннианке скрупулезные анатомические зарисовки, висевшие в лаборатории Беллы, и фреску с битвой, украшавшую столовую.

Тут взгляд Панамы упал на мольберт, стоящий в углу комнаты… и она поняла, что художником, создавшим все эти произведения, был Хамар собственной персоной.

От этой мысли у нее перехватило дыхание.

На столике рядом с мольбертом лежали кисти, тряпки, шпатель и палитра, покрытая разноцветными красками. Жнец как раз рисовал, когда она пришла. «Ты многого обо мне не знаешь. Я не настолько бесчувственный, как думают твои товарищи-ученики», – сказал он в лавке Турдена. Панама моргнула, пораженная своим открытием. Она считала, что ее наставник в сто раз талантливее, чем художник-шарлатан, которого он подвесил на балке. Панама внимательно осмотрела все портреты… и узнала его.

Того самого Турдена.

«Великие боги, он пишет портреты своих целей. Он спит в окружении своих жертв».

Обычная девочка наверняка бы пришла в ужас от этого факта. Нормальной ученице, возможно, стало бы немного не по себе. Но Панама была буквально очарована спокойной красотой всех этих безжизненных лиц, украшавших стены. Турдена смерть, казалось, сделала более молодым и красивым. Интересно, Хамар воспроизводил черты своих целей по памяти? А может, он рисовал их во время этапа наблюдения или после убийства?

Панама не успела поразмыслить об этом подольше. На нее вдруг навалилась огромная усталость, вызванная физиологическими последствиями применения небесного дара. Ей нужно было срочно лечь спать, иначе она прямо сейчас потеряет сознание и рухнет на пол. Не раздумывая Панама нырнула в постель наставника и погрузилась в восстановительный сон.

* * *

Стоя на коленях перед лавкой с отверстием, Дженкинс уже несколько минут блевал желчью под строгим взглядом своего спасителя, терпеливо стоящего позади него в тени. Юный эльфид еще сохранял трупный цвет лица; потребуется некоторое время, чтобы кожа приобрела нормальный оттенок после полного восстановления циркуляции крови и кислорода в его организме. Задыхаясь, Потрошитель опустил зад на пятки, уткнувшись лбом в край грязной лавки. Он неуверенно провел рукой по взмокшему от пота затылку.

– Спасибо, что вернули меня, Верховный мастер, – прокаркал он и коснулся двумя пальцами яремной вены, инстинктивно проверяя пульс.

– Не за что, Дженкинс. Тебе лучше?

– Да, тошнота и головокружение проходят.

Жнец не мог сказать того же о себе.

Гнилая душа Потрошителя оставила у него во рту омерзительный кислый вкус, который контрастировал с приятным и мягким теплом, заполнившим его, когда он