Дар смерти - Анна Трисс
Панама обнажила кинжал и бросилась на него с мечом и кинжалом, издав воинственный крик. Хамар обезоружил ее простым вращением меча – как обычно – и нанес ей мощный удар плечом в грудь, от которого она упала на землю.
– Прискорбно. Ты ничего не предугадываешь, ты предсказуема, лишена хладнокровия. Неужели ты так ничему и не научишься?
Он перешагнул через нее с плохо скрываемым презрением, оставив корчиться от боли на полу.
Параллельно Хамар открыто интересовался ее небесным даром и пределами ее силы. Под внимательным взглядом Жнеца Панама начала его применять на домашних животных, которых учились резать ученики под руководством Некроманта; это были куры и свиньи.
Она убивала до пяти животных в день при помощи прикосновения, но затем теряла сознание и была вынуждена отсыпаться в течение шести часов, чтобы восстановить энергетический резерв.
Благодаря пристальному наблюдению и конструктивным замечаниям полуэльфида Панама узнала кое-что ошеломляющее о своем даре смерти.
Сконцентрировавшись на определенном органе, прижимая ладонь к участку кожи поблизости, ей удавалось остановить работу именно этого органа. Так, лишая мозг кислорода на долю секунды, она погружала животных во временную кому. Основной принцип был прост: чем продолжительнее контакт, тем более он смертоносен. В конечном итоге она могла выбирать способ нейтрализации своей жертвы: вывести из строя один или несколько органов, временно или окончательно в зависимости от типа контакта, будь это простое прикосновение или откровенная хватка. Панама тут же провела связь с Потрошителем, скончавшимся от остановки сердца, потому что она держала руку на его груди какое-то время. Если бы она просто коснулась его сердца кончиками пальцев, пожелав, чтобы он при этом выжил, он бы не умер: у него бы просто упало давление, появились бы неопределенные боли и сильная апатия.
Хамар был увлечен больше нее их научными экспериментами и препарировал объекты их исследований, чтобы лучше изучить конкретное воздействие дара смерти на органы и ткани трупов. Панама также выявила у себя способность вызывать некроз плоти у животных, как если бы она распространяла незаразную форму проказы, но ей не нравилось прибегать к этому неприятному методу, который она приравнивала к виду бессмысленной пытки: ее жертвы, похоже, очень сильно страдали. Отметив ее дискомфорт, Жнец не стал настаивать на повторении.
– А как работает твой дар жизни? – с усталым вздохом спросила Панама.
Сжав кулаки под подбородком и поставив локти на стол, она смотрела, как полуэльфид осторожно вскрывает черепную коробку рыжей курицы, мозг которой она только что превратила в кашу. «Не очень аппетитно выглядит эта вязкая субстанция с красноватыми комочками».
– Во многом как твой. Прежде всего, я могу вернуть кого-то к жизни только один раз. Когда я оживляю животных или растения, у которых нет сознания, мне достаточно коснуться их рукой. Если воскрешаю более развитых существ, я передаю им свое дыхание жизни, которое позволяет снова привязать их душу к мертвому телу. Пекло сравнивает мою силу с ослепительным светом маяка, который помогает блуждающим сущностям найти свою земную оболочку. Но дар жизни работает лишь в определенных условиях, – пояснил Хамар, беря щипцами фрагмент ткани головного мозга и помещая его в прозрачный флакон.
– И что это за условия? – спросила Панама, желая узнать больше о его фантастическом даре. – Например, эта курица… Ты можешь ее воскресить и превратить в нежить?
– Что ты такое говоришь, это же грубейшее нарушение естественного равновесия! – оскорбился Хамар с выражением отвращения, которого она еще у него не видела. – Нет. Если мозг разрушен, я не могу действовать. Нежить и упыри – это продукт некромантии, древняя и давно забытая противоестественная магия.
– Значит, ты не можешь вернуть к жизни разложившиеся трупы?
– К счастью, нет. Как только начинается процесс разложения, мой дар жизни не работает. Я могу вмешаться лишь на первой стадии, следующей за смертью, когда клетки организма самоуничтожаются и появляется трупное окоченение. Наступление стадии разложения зависит от климата, размера тела и прочих факторов, но, как правило, она наступает в промежутке от одного до трех дней после смерти. Душа, которую я призываю, никогда не возвращается в слишком поврежденное тело. И мой дар жизни воскрешает лишь тех людей, которые умерли неестественной смертью и тела которых находятся в хорошем состоянии. Скончавшиеся от болезни или старости вне моей досягаемости. Те, кто внезапно погиб от клинка, дара или несчастного случая, подходящие кандидаты, только если богиня смерти не решит иначе. Подобно твоему дару, моя сила не всегда дает ожидаемый результат, даже когда соблюдены все благоприятные условия.
– Верховный мастер, а много ты воскресил людей за свою жизнь?
– Десяток, – ответил Хамар, вновь беря в руки нож, чтобы вскрыть другое животное. – В основном это были Тени.
– А сколько людей ты убил за всю свою жизнь?
Жнец поднял глаза на свою ученицу, которая смотрела на него со странным выражением.
Он не мог расшифровать глубинный смысл этих двух противоположных вопросов. Было ли это чем-то вроде морального суждения или просто неуклюжим выражением подросткового любопытства? Инквизиторский взгляд доннианки был бы воспринят другим убийцей как лобовая атака. Однако Верховный мастер не придал этому значения.
– Сотни, Панама. Дисбаланс налицо.
– Ты не знаешь точное количество своих жертв и тех, кого воскресил?
– Нет. Тебя это шокирует?
– Нет… – растерянно пробормотала Панама, поглаживая шероховатую поверхность своей кожаной перчатки. – Просто… Не знаю. Мастер Сеятель делает себе порез на руке после каждой жертвы, а Винс помнит все имена и лица своих целей.
– У Джона небольшие отклонения в психике, а твой бывший куратор стал посвященной Тенью не так давно. Через пару десятков лет Черный Клинок и не вспомнит о ненужных деталях. Наша память автоматически сортирует воспоминания и отбрасывает все ненужное, чтобы уберечь мозг от безумия. Спроси у Пекла, он тебе расскажет то же самое.
– Но ты пишешь портреты своих целей, – возразила Панама, предварительно сделав глубокий вдох.
Хамар усмехнулся, положил свой медицинский нож и снял перчатки, испачканные кровью.
– Я удивлен, что ты раньше не затронула эту тему.
– Я… не хотела… показаться… бестактной.
– Потому что ты думаешь, будто мои полотна – это дань памяти или искупление?
Саркастический тон этого вопроса сам по себе содержал в себе ответ, и Панама отрицательно покачала головой. К тому же десятки картин, висящих на стенах его апартаментов, были лишь ничтожной частью всех жертв, убитых ее наставником за всю карьеру. Это говорило о том, что он выбирает объекты для своих работ по каким-то личным критериям.
– Менос как-то сказал мне,