Дар смерти - Анна Трисс

– Гномы так же суеверны, как и эльфы, в том, что касается смерти. Они считают, будто посмертные изображения обладают пагубной силой и крадут душу их покойных, подобно холодному оружию, что якобы держит в плену своей стали души людей, у которых они отняли жизни. Что не мешало им убивать друг друга в бесполезных войнах из-за передела территориальных границ и распределения богатств.

– Полагаю, ты в это не веришь.

– Мне лучше всех известно, что происходит с душами после смерти, ученица. Они не могут вселиться в какой-то предмет, поскольку им по определению нужна оболочка, имеющая жизненный потенциал. В определенном смысле эльфийская концепция реинкарнации не совсем лишена смысла, даже если лично я с трудом представляю, что их дриадены могут быть настолько жестоки, чтобы случайно поместить душу умершего эльфа в неподвижное дерево или личинку насекомого.

– Значит, души возвращаются в тело, чтобы вернуть его к жизни, остаются в Брумиаре навсегда или блуждают по Шайниггару какое-то время, – подытожила Панама. – А ты не знаешь, почему моя прародительница появляется передо мной всякий раз, когда я использую дар? Пекло мне так ничего и не объяснил.

– Думаю, что все дело в свойстве твоего дара, связанного с вашими кровными узами. Умирающие, за душами которых приходит богиня смерти, видят ее. Живые – никогда.

– Кроме меня.

Хамар кивнул, положив ладони на стол.

– Да, кроме тебя. Мы отклонились от первоначальной темы. У тебя есть другое объяснение?

– Чему? – спросила она, немного растерявшись.

– Почему я пишу портреты своих жертв.

– А, да. Я думаю, что… – Панама на секунду замялась. – Я думаю, что ты видишь в смерти красоту и поэзию, вот и все.

Проницательность ученицы заставила вспыхнуть его разноцветные глаза. Он легонько кивнул.

– Ты разделяешь мои чувства, – выдохнув, подтвердил Хамар. – В отличие от большинства Теней, слишком приземленных, чтобы видеть дальше прагматизма исполнения.

– Иногда, – уточнила она, опустив взгляд на длинные пальцы своего наставника – руки художника и убийцы. – Все зависит от жертвы.

– Какая смерть была у тебя самой красивой?

Панама подняла на него блестящие глаза. Ей не нужно было отвечать: он уже все знал.

– Мне бы хотелось быть с тобой рядом в тот день, Панама, – мягко произнес Хамар. – Это наверняка было захватывающее зрелище. Кровь твоего отца, капающая на белый снег. Его угасающий взгляд, наконец, после стольких лет жестокости и страха. Его последний вздох в ледяном воздухе. Облегчение и умиротворение, которые ты испытывала, глядя, как он умирает… Впервые в жизни ты ощутила себя свободной и живой, не правда ли? Несмотря на гибель матери, ты испытала ни с чем не сравнимый внутренний покой в эти решающие секунды, застывшие вне времени.

Панама молча кивнула, сдерживая волнение. Только он мог ее понять по-настоящему.

– Знай, что я получаю не больше удовольствия, чем ты, нанося смертельную рану, – задумчиво продолжил Верховный мастер. – Акт убийства сам по себе ничто, но то, что следует за ним, – это всё. Находиться рядом с агонизирующей целью – это метафизический опыт, дающий… запредельные ощущения. «Мы полностью осознаем ценность жизни, только когда присутствуем при смерти другого», – сказал один мудрый историк Кровавого периода. Окунуться в угасающий взгляд, осознать точное мгновение, когда перестает биться сердце, увидеть, как легкие выдыхают воздух в последний раз, наблюдать, как теплая кровь, яркая и живая, вытекает из неподвижного тела… Это ни с чем не сравнить. Я считаю, что смерть, как и рождение, наполнена экзистенциальной чистотой. Это совершенное выражение естественного равновесия мироздания. Я пытаюсь уловить эту суть в своих картинах. По этой причине я пишу посмертные портреты – по памяти.

– Ты поэтому так редко используешь свой дар жизни?

Взгляд Жнеца посуровел.

– Вовсе нет. Второй шанс нужно заслужить. Если бы Дженкинс не был сыном Делтона, я бы не стал его воскрешать. Жизнь этого идиота не имела для меня никакой ценности, а его душа уже погрязла в пороках. Мысль о том, что моя жизнь сократится на десяток лет из-за его воскрешения, была мне неприятна, но нужно было тебя защитить от последствий твоего необдуманного поступка.

– Что? – ошеломленно воскликнула Панама. – Чем ты пожертвовал, чтобы меня защитить?

– Даже небесные дары подчиняются законам равновесия.

– Вот это новость!

– Когда я был ребенком, дракон сообщил мне о том, что после каждого применения своего дара на существе, наделенном сознанием, я буду терять десять лет. Несмотря на достаточно долгую продолжительность жизни, которая превышает тысячу лет, я не могу себе позволить играть в святого благодетеля и воскрешать покойных сотнями по доброте душевной. У меня нет суицидальных наклонностей, я и так уже потерял целый век своей жизни. Поэтому я так экономно применяю свой дар.

– И я только сейчас это узнаю? – воскликнула Панама на грани паники, вцепившись руками в край стола. – Но… О боги! Получается, я тоже жертвую десять лет, когда…

– Твое отсутствие логики меня ужасает, ученица, – оборвал ее Жнец с ощутимым раздражением. – У тебя как раз все наоборот. Ты поглощаешь крошечную часть жизненной энергии своих жертв благодаря своему дару, в то время как я отдаю крошечную часть своей. Ты увеличиваешь свою изначальную продолжительность жизни на десять лет, как только забираешь чью-то жизнь с помощью своей силы. На данный момент ты должна прожить на двадцать лет больше, чем было предопределено при твоем рождении. Твой организм будет стареть медленнее, чем у обычных людей, когда ты станешь взрослой. Если бы тебе удалось избежать вирусных заболеваний и серьезных травм, ты могла бы жить веками, периодически используя дар смерти, чтобы продлить себе жизнь. Это в теории. На практике все совсем по-другому. Учитывая слабость твоей иммунной системы и научно признанный факт, что человеческая раса является самой слабой на Шайниггаре, ты вряд ли сможешь пережить все опасности и смертельные болезни… к тому же твой рассудок серьезно пострадает из-за этих повторяющихся убийств.

Панама переварила эту новую концепцию… и в конце концов пожала плечами.

Она только что решила, что это ничего не меняет.

– «Почти» бессмертие меня не интересует. Я не смогу видеть, как мои близкие умирают вокруг меня. Это станет бесконечным кошмаром.

– Я в этом не сомневаюсь. Я уверен, что ты не воспользуешься даром смерти, для того чтобы дольше прожить: это не в твоем духе. Иначе я не рассказал бы тебе об этом. Кстати, не думаешь, что пора уже приступить к выполнению следующего контракта? Если верить Некроманту, ты прекрасно владеешь своей новой Режущей нитью.

– Хочешь сказать, что…

– Ты прекрасно знаешь, что