Дар смерти - Анна Трисс

спадавшему вдоль щеки ученицы. – Я была в твоем возрасте, хотя и начала интересоваться мужчинами гораздо позже тебя. Благодаря ауре невинности первые любовные порывы кажутся чем-то волшебным. Когда я была эльфийской рабыней при дворе Каллистена III, я влюбилась в молодого стража императорской гвардии. – Ее голос смягчился, почти превратившись в шепот. – Он был со мной таким милым и галантным, приносил мне подарки и терпеливо выслушивал мои жалобы на грустную судьбу. В отличие от других людей, которые были мне отвратительны, я находила его красивым и жизнерадостным. У него было солнечное и заразительное настроение. Он заставлял хохотать меня до упаду. В его компании я забывала о своем положении женщины-вещи. Представь себе длинные каштановые волосы, синие глаза, нежное, почти женственное лицо и губы, мягкие, словно бархат. Мы с моим любимым тайком целовались. Он хотел жениться на мне. Он был готов рискнуть своей жизнью, чтобы освободить меня и сбежать со мной! Так трогательно, правда? – Она покачала головой, холодно рассмеявшись. – Эльфийская рабыня и человеческий солдат: несчастные влюбленные! Это могло бы стать названием любовного романа. Но счастливого финала там бы не было. Мне не повезло: я была исключительной собственностью самого большого безумца, когда-либо жившего на земле. Другой раб выдал нас императору. Я не собираюсь ныть и сожалеть о прошлом, рассказывая тебе, через какие пытки мы с моим человеком прошли за то, что имели несчастье тайно любить друг друга в течение нескольких недель. Во дворе Скептриона моего возлюбленного привязали за щиколотки и запястья к четырем лошадям и разорвали заживо на моих глазах. Его крики были слышны во всех уголках дворца. Кровожадный заставил меня целовать его расчлененное тело перед всей знатью, он находил это зрелище забавным. – Ним пожала плечами, не проявляя видимых эмоций. – По крайней мере, я осталась жива… Конечно, я была безутешна несколько месяцев. Однако смерть моего солдата ожесточила меня и заставила поумнеть. Позже, когда Хамар завладел моим сердцем, я смогла забыть его имя. Мораль состоит в том, что оценить истинность и глубину любви можно только в сравнении. Оказалось, что я вовсе не любила этого прекрасного мученика, во всем были виноваты взбунтовавшиеся женские гормоны. Мои чувства подогревались юной наивностью и желанием сбежать: я смешивала любовь, влечение, желание, страсть. Все это было мимолетно, в конце концов… и стало первым уроком в моей жизни женщины. Я имела глупость поверить, что невинность и любовь всегда побеждают злобу других. Больше я на это не поведусь.

Сидя с ледяным лицом, Панама не произнесла ни слова. Послание было ясным.

– Через какое-то время ты устанешь строить глазки Хамару. Ты не любишь его, это мираж. Тебя к нему влечет, потому что он красивый мужчина, уделяющий тебе крохи своего драгоценного времени, и это я понимаю. Все это естественно. Ты задаешь себе вопросы по поводу своего тела, которое меняется, ты испытываешь интерес к мужскому телу. Но не забывай, что ты обычная девчонка и твое влечение не является взаимным, поэтому тебе нужно как можно скорее спуститься с небес на землю и образумиться. Твой наставник уже принадлежит другой. Настоящей женщине, достойной его. Ты должна это уважать. Эту социальную условность убийцы соблюдают лучше, чем люди на поверхности. Поэтому, если ты продолжишь пожирать глазами моего любовника, рыжий котенок, у меня может возникнуть желание в одно прекрасное утро вцепиться ногтями тебе в физиономию.

Панама перевела взгляд на серебристое колечко под носом отравительницы. Она была уверена, что, если сильно за него дернуть, тонкая серая кожа ее ноздри порвется, словно старый пергамент.

– С чего ты взяла, что он не испытывает ко мне никакого влечения? – спросила Панама с показной самоуверенностью.

Ним издала гадкий смешок, оглядев ее сверху донизу.

– Ради богини смерти, ты вообще в зеркало на себя смотрела, рыжий котенок? Жаль лишать тебя твоих наивных детских иллюзий, но в тебе нет ничего привлекательного! В голом виде ты не сможешь возбудить даже девственную обезьяну! Как ты можешь думать, что твое маленькое бледное тельце способно вызвать желание у такого, как Хамар? Ты же плоская, как камбала, у тебя два жалких, едва сформировавшихся прыща. Твои большие удивленные глаза занимают все лицо. Без длинных волос ты похожа на мальчишку. И их ужасный кричащий цвет ничего не меняет! Тебе следует согласиться, чтобы я перекрасила твою гриву в светлый или черный цвет, и то будет лучше.

– Ты так добра, Белладонна. Я ценю. Прости, мне пора готовиться к «Укусу в спину».

Уязвленная в своем самолюбии дерзкими словами Ним, Панама поспешно покинула лабораторию, чтобы не совершить непоправимое.

* * *

В узком переулке, расположенном рядом с домом целительницы-убийцы, Панама раскрутила Режущую нить, утыканную шипами, чтобы проверить ее рабочее состояние. Как только войдет внутрь, она будет предоставлена сама себе: Жнец, как безмолвный охранник, останется начеку в переулке, готовый броситься ей на помощь в любую секунду.

Женщина-цель ложилась спать в одно и то же время, вскоре после наступления темноты. В течение целой недели Панама следила за ее передвижениями и наблюдала за ее повседневной жизнью через окна одноэтажного домика, состоящего всего из двух комнат: основного зала и спальни. Вечерний ритуал целительницы был неизменным. По окончании рабочего дня она ела овощной суп, готовила медицинские инструменты к завтрашнему дню, умывалась, читала пару страниц книги о растениях и ложилась в постель, как только начинала зевать, повернувшись спиной к двери.

Панама не должна была оставлять на месте черную розу. Зато ей требовалось инсценировать преступление, чтобы все подумали, будто в спальню залез грабитель. Ей не нужно было убирать за собой следы, просто скорректировать правду.

– Не забудь заткнуть ей рот, – напомнил Хамар в переулке. – Если она привлечет внимание соседей криками, будут проблемы.

– Да, Верховный мастер.

– Будь осторожна, чтобы не разбить ужасную вазу, стоящую на прикроватном столике, когда будешь душить ее Режущей нитью. Прежде чем уйти, устрой беспорядок в доме, не создавая шума, и перемести тело на пол возле кровати, чтобы создать видимость, что она встала раньше, чем ее убил грабитель.

Панама послушно кивнула. Обнаружит труп, скорее всего, случайный любовник целительницы, посредственный травник с мозгом, атрофированным от употребления наркотиков. Он поставлял ей ядовитые растения, не догадываясь, что она использует их вовсе не для лечения, а для изготовления смертельных снадобий. Он не станет вызывать Торговую милицию для расследования преступления из страха, что его лишат наркотиков. Он похоронит или сожжет тело своей подруги без задней мысли и вернется к незаконной деятельности.

– Когда обмотаешь Режущую нить вокруг ее горла,