Лелея Хуа Чжи. Том 1 - Кун Лю

– Хорошо, обязательно обращусь, старший братец Ху.

Едва Ху Гуа ушел, у Сяо Шаня, который до этого момента изо всех сил крепился, тут же покраснели глаза.

– Старшая барышня… Не ожидал, что вы приедете.

– Пойдем, обсудим все по дороге, а то еда остынет.

– Слушаюсь. – Сяо Шань вытер глаза и, приняв от Дунцзы заботливо укутанную большую обеденную коробочку, прижал ее к груди.

– Дедушка здоров? А как там остальные? Чем сейчас занимаются? Все уже освоились?

– У почтенного господина еще в дороге развился кашель, к лекарю обращались, но до конца так и не вылечили сей недуг. Четвертый господин, похлопотав, устроил вашего дедушку на легкую работу – переписчиком. Но здесь вообще мало несложных делишек. Наша семья Хуа прибыла сюда позже остальных: истратили немало серебра, но пристроили лишь почтенного господина и нескольких немолодых господ из боковых ветвей. Остальным так или иначе пришлось несладко. Молодым господам особенно тяжело: за эти дни несколько уже успели переболеть чем-нибудь.

Говоря это, Сяо Шань снова расплакался, но, поскольку руки были заняты, ему оставалось только тереться лицом о плечо.

Выражение лица Хуа Чжи не изменилось. Молодым людям было полезно немного хлебнуть трудностей – они еще перетерпят подобные невзгоды. Главное, чтобы ее дедушка и отец жили чуть комфортнее. Но даже эти условия получше были лишь в сравнении с каторжным трудом.

– Были ли у вас какие-нибудь неприятности?

– Когда только приехали, местные пытались притеснять, но четвертый господин со всеми справился. В последнее время он еще больше наладил отношения с начальством. К тому же нас, членов семьи Хуа, немало, просто так никто не рискнет задирать.

– Внешними делами полностью занимается четвертый дядюшка?

– Да.

Как я и думала, всеми хозяйственными делами приходится заниматься именно ему. С отцовским-то нравом ученого мужа он, гляди, едва что-нибудь вымолвил, как сразу всех бы против себя настроил. Второй и третий дядюшки тоже не годятся для этого.

Всю дорогу Хуа Чжи все расспрашивала, а Сяо Шань по мере возможностей подробно отвечал. В тот момент, когда он увидел старшую барышню, то понял: именно она станет их опорой.

– Сяо Шань! Что-то ты сегодня припозднился. Твой господин уже заждался. Старший Хуа, Сяо Шань вернулся!

Хуа Пинъюй вышел из врат и, увидев ту, что стояла рядом с Сяо Шанем, изумленно вытаращил глаза. Да это же… Это же…

Хуа Чжи всегда считала, что ее отношения с отцом не были столь близки, что их связывало лишь кровное родство. Но сейчас она отчетливо ощутила ту врожденную прочную связь между ними, заложенную в генах.

Она быстро подбежала чуть вперед и, опустившись на колени, поклонилась:

– Отец…

Хуа Пинъюй поспешно помог ей подняться. Губы его несколько раз дрогнули, но он так и не смог произнести и слова. Появление дочери настолько выходило за границы его ожиданий, что в итоге застало врасплох. Зато стоявший рядом человек с удивлением воскликнул:

– Старший Хуа! Это твой сын? Но постой, разве в вашей семье не всех старше десяти лет сослали сюда? Да это же обман самого императора!

Хуа Пинъюй ни за что не желал принимать на себя такое обвинение. Его взгляд тут же похолодел.

– Глаза-то пошире раскрой и взгляни нормально! Это моя старшая дочь. Женщин рода Хуа не приговаривали к ссылке!

Эти слова вызвали смех у собравшихся. Дочь из семьи Хуа, славящейся своей ученостью и традициями, приехала из самой столицы сюда, на заставу Иньшань? Да кого они пытаются обмануть?

– Старший Хуа, сочиняй больше. Посмотрим, поверит ли тебе генерал.

Хуа Чжи обернулась и не спеша сняла капюшон, открывая взору чистые и ясные черты лица. Холодный взгляд скользнул по собравшимся.

– Неужели вы, господа, решили, что девушку из рода Хуа можно безнаказанно обижать?

Голос хоть и прозвучал сурово, но все, кто был здесь, еще не успели оглохнуть: они ясно слышали, что это был именно женский голос. Получше приглядевшись к внешности, они увидели присущую женщинам нежность и изящество, которые даже под мужской одеждой невозможно было скрыть!

Неужели и правда какая-то девушка приехала из столицы на заставу Иньшань!? Тут уже никто не смеялся. Глаза у всех чуть ли из глазниц не повыскакивали!

На лице Хуа Пинъюя появилась сдержанная отцовская гордость.

– Обождите здесь немного, а я пойду отпрошусь у начальства.

Хуа Чжи послушно согласилась, не задавая вопросов о том, удастся ли ему это. Хоть отец и обладал присущей ученому мужу высоконравственностью, но, прослужив много лет на чиновничьем посту, все, что должно было уметь, мог выполнить.

– Сяо Шань, позаботься о Чжи-эр.

– Слушаюсь.

Хуа Пинъюй поспешно удалился. Хуа Чжи снова набросила на голову капюшон и больше не смотрела на все прибывающую толпу любопытных. Гу Яньси нахмурился и, ведя за собой Линьина, шагнул вперед, заслоняя ее от всех этих взглядов.

Шаояо подошла к Хуа Чжи и, обняв ее за руку, пожаловалась:

– Эти люди такие противные!

Хуа Чжи успокаивающе похлопала ее в ответ.

Вскоре во вратах раздался шум. Хуа Чжи обернулась и встретилась с отцом взглядом, в котором читались и растерянность, и с трудом скрываемая гордость.

Хуа Пинъюю не нравилось, что его дочь так разглядывают, но в то же время в душе он был несказанно рад ее приезду, так что сам не знал, какое выражение лица ему следовало сейчас надеть на себя.

Хуа Чжи вышла из-за коня и, обращаясь к тем, кто стоял у входа, сделала поклон. Она понимала: эти люди в будущем станут сослуживцами отца. Пусть они даже не чиновники, но, если вознамерятся чинить неприятности отцу, ему тогда несдобровать. Лишняя вежливость сейчас очень даже не помешала бы.

Всеобщий шум и гам мгновенно сменились молчанием. Сколько ни слушай рассказы, но все же ничто не сравнится с тем, когда ты сам лицезреешь все воочию. У каждого имелись родные и близкие, и приезжавшие их тут навестить – такие тоже были. Но чтобы девушка из женской половины дома преодолела тысячи ли, дабы попасть сюда, – подобное случилось сегодня впервые.

У многих в душе от зависти или от ревности уже успело зародиться недовольство, но теперь его заменил лишь глубокий вздох, наполненный множеством переживаний. Один из собравшихся мужчин, хлопнув старшего Хуа по плечу, сказал:

– Путь неблизкий, так и быть, отпускаю тебя до вечера.

Хуа Пинъюй, просивший всего лишь свободный большой час, от такой неожиданности обрадовался и, обернувшись, низко поклонился своему