Лелея Хуа Чжи. Том 1 - Кун Лю

Хуа Ичжэн прекрасно понимал, что она намеренно уходила от ответов на трудные вопросы, но виду не подал и согласно кивнул:

– Ты всегда скрывала свои таланты. И я даже не ведаю, на что ты на самом деле способна. Но одно знаю точно: пока ты там, дома, – мне спокойнее.

– Только не надейтесь на меня слишком сильно. Когда вы вернетесь, вековое безупречное имя семьи Хуа, боюсь, уже изрядно пропахнет медяками.

– Безупречное имя не накормит вас досыта. Какая от него польза? – Хуа Ичжэн запахнул плотнее теплый плащ. Он не хотел спрашивать, сколько трудов стоило Чжи-эр поднять на ноги такое большое семейство, да и не хотел выспрашивать, как там сейчас поживали остальные. Никто лучше его не понимал, на что способна была эта его внучка, которую он растил лично и которую он все равно по-прежнему не сумел разгадать полностью. Узнав, что она не вышла замуж, он, по правде говоря, даже испытал некое облегчение. И именно от этого на душе у него стало потом еще тревожнее.

До чего же все плохо: приходится опираться на внучку, чтобы удержать семью на плаву. Это стало его поражением. И поэтому он тем более должен был вернуться к родным целым и невредимым. Только если он выживет, никто в семье не посмеет обидеть Чжи-эр! Только если он останется в живых и приведет всех мужчин своего рода обратно, усилия его внучки не пропадут даром.

Видя, что дедушка был явно не в духе, Хуа Чжи понимала: ее утешения здесь ничем сейчас не могли помочь. Она просто развязала сверток, который приготовила прошлой ночью, и, заметив, что золотых слитков там больше, чем она сама положила, сперва опешила, но тут же, сделав вид, что ничего такого не случилось, произнесла:

– Дома я занялась торговлей, каждый день от наших лавок мы получаем доход. Все деньги, какие могла взять с собой, я захватила. Большую часть обменяла на золотые слитки, остальное – серебряные бумаги и просто серебро, на мелкие расходы. Дедушка, о деньгах можете не беспокоиться, я сумею их вам заработать. Так что вы здесь не отказывайте себе ни в чем.

Глядя на сверток с золотыми слитками, Хуа Ичжэн через силу улыбнулся. Он не стал расспрашивать, какой именно торговлей она занялась, а лишь сказал:

– Ты всегда все делаешь осмотрительно. Так что твой дедушка может быть спокоен.

– Да, я сохраню семью Хуа и буду ожидать вашего возвращения.

Пока Хуа Чжи в доме беседовала с родными о том, что они все испытали в разлуке, за стенами здания Гу Яньси тоже занимался своими делами.

– Шаояо, не отходи от нее ни на шаг.

Та поспешно закивала:

– Братец Янь, а куда ты направляешься? Хуахуа ведь будет спрашивать.

– Встречусь кое с кем, до наступления темноты обязательно вернусь, скажи ей, чтобы не переживала.

– Хорошо.

Шаояо хоть обычно и не вмешивалась в его дела, но совсем несведущей в этих вещах тоже не была. На самом деле когда они вместе отправлялись на задания и сталкивались там со сложным выбором, то даже полагались на ее развитую интуицию. Того Чэнь Ту она уже встречала: однажды он был тяжело ранен и чуть не погиб, и это она двое суток просидела у его постели, вырвав его из рук Янь-вана.

Раз наследник пристроил его в той маленькой деревушке, значит, на то были свои причины: дело это оказалось серьезным. А сейчас наследник даже отдохнуть не успел и сразу же отправился на встречу с кем-то, значит, Чэнь Ту доложил ему тогда о чем-то важном, и это «что-то» было связано с заставой Иньшань.

«Некоторые люди просто невыносимы», – подумала Шаояо, прислушиваясь к звукам из дома.

Гу Яньси не сразу пошел на встречу. Сначала он прогулялся по городу, а затем, изменив себя внешне, поскакал в нужное место.

Среди всех ведомств в управе на заставе Иньшань департамент доходов был известен как самый прибыльный и труднодоступный. У каждого служащего там была своя «крыша»[200] над головой. Ходили они, горделиво задрав головы, свысока поглядывая на простых людей.

В это время несколько дежуривших служащих как раз обсуждали приезд барышни из семьи Хуа, проделавшей столь долгий путь из столицы, и в их речах чувствовалось восхищение.

Семья Хуа была не простой род, даже в столице о них большая слава ходила. Если судить по тому, как несколько человек из них сразу по приезде слегли, то можно представить, насколько они все изнежены. И тем не менее эта барышня отважилась приехать сюда, считай, в одиночку. Не говоря уже о такой ужасной погоде, что даже вода замерзает всего за миг, – это уже, наверное, доставило ей немало трудностей.

– Будь у меня такая дочь, я бы и без сына, что разбивает глиняный таз[201], прожить жизнь сумел бы.

– А кто ж спорит. Такая дочь – редкость еще та.

– Говорят, барышня их еще и весьма недурна собой. Интересно, какой семье так повезет.

Сидевший у дальнего стола и все это время молчавший молодой человек фыркнул:

– Да будет вам. Возьмут ли в столичных семьях такую, что по свету мотается? Им нужны барышни, что из внутреннего двора носа не кажут, чтобы удобно было при себе держать. К тому же семья Хуа сейчас в таком положении, так что кто рискнет-то?

Слова эти хоть и звучали неприятно, но и поспорить с ними было непросто. Влиятельным и богатым крупным семьям требовались благородные девицы, а на такую барышню из семьи Хуа, похоже, действительно никто бы и не позарился.

Эти люди и сами бы хотели посватать за нее своих сыновей или племянников, но и у них хватало ума понять, что на дочь семьи Хуа, пусть даже ныне и впавшую в немилость, они не могли рассчитывать.

Стражник отдернул тяжелую циновку, впустив поток морозного воздуха, и с вожделением поглядел на жаровню в доме, но подойти не осмелился. Остановившись у двери, он доложил:

– Господин Сюй, какой-то человек, величающий себя господином Лу, просит о встрече.

Мужчина, который только что охладил пыл сослуживцев, прищурился и равнодушно произнес:

– Не знаю я никакого господина Лу. Не пускать.

– Слушаюсь, сейчас же так и передам.

Во всей управе знали, что с Сюй Гуем из департамента доходов трудно было иметь дело. Были те, кто пытался подставить ему