Лелея Хуа Чжи. Том 1 - Кун Лю

Хуа Пинъян не ожидал от него такой прямоты и после стал относиться к нему с бóльшим уважением. Впрочем, он по-прежнему полагал, что его Чжи-эр никто не достоин. Раньше ее обручили с Шэнь Ци только потому, что тот вырос у них на глазах, был знаком их роду не понаслышке, вот все и думали, что ничего плохого не случится. Кто же знал, что того, кто днями напролет охотился на диких гусей, потом одна из этих птиц возьмет и в глаз клюнет?[207]

Вспомнив о Шэнь Ци, Хуа Пинъян незаметно заскрежетал зубами. Вот вернется он домой и переломает тому ходули! Все три!

– Сейчас семью Хуа, вероятно, все избегают, как каких-то исчадий ада. А ты не боишься ввязываться во все это? – усмехнулся Хуа Пинъян, а его лицо в этот миг выражало какие-то непонятные эмоции. – С характером Чжи-эр, если она и выйдет замуж, то обязательно с этим своим грузом – семьей Хуа – за плечами. Последствия таких отношений выдержишь ли?

– То, что вы оставили Хуа Чжи, она не тронула. А после того как я оказал ей одну услугу, старшая барышня дала мне рецепт приготовления льда – считайте, поделилась вещью на вес золота. Господин Хуа, для Хуа Чжи заработать деньги никогда не являлось проблемой. У нее множество способов в запасе имеется. Она думает и заботится вовсе не о том, как бы раздобыть серебра, чтобы прокормить большую семью. А о том, как бы, сохранив честь и славу рода Хуа, вызволить вас отсюда.

Их взоры встретились. Ни один из мужчин не отвел взгляда, до конца не уступая другому.

Сердце Хуа Пинъяна сжалось от этих слов, и он наконец, не выдержав, прошептал:

– Что ты хочешь этим сказать?

Гу Яньси перестал сдерживать свою врожденную гордость:

– Внешность, происхождение, таланты – все это для меня неважно. Мне нравится в Хуа Чжи то, как она защищает свою семью. Нравится ее отчаянная решимость: даже если ей суждено погибнуть, она все равно прежде всех остальных ступит на тропу опасности. Я надеюсь, что однажды она и меня сможет считать своим человеком и так защищать, пряча за своей спиной. Рядом с искусными бойцами она уязвима и хрупка, но ее внутреннюю силу не так-то просто сломать. Многое из того, что другие считают великим или почетным, она даже не воспринимает всерьез. – Гу Яньси достал острую шпильку для волос, которую всегда носил с собой, и показал ее Хуа Пинъяну. – Только с этой маленькой штучкой она схватилась с человеком, который сбежал от меня, и чуть не погибла вместе с ним. Но, даже почти лишившись жизни, она не отступила ни на шаг. Скажите, найдется ли кто-нибудь, кто сравнится с такой девушкой?

Хуа Пинъян смотрел на эту шпильку, и губы его дрожали. В их отсутствие через что же пришлось пройти его Чжи-эр?

Сжав серебряную шпильку в ладони, Гу Яньси продолжил:

– Обо всем этом она не рассказывала даже родным, оставшимся в усадьбе, и уж тем более не стала бы говорить вам. Но я считаю, вы должны знать. Не думайте, что ей все столь легко дается, и не принимайте как должное то, что она делает ради вас всех.

Хуа Пинъян горько усмехнулся. Мужчина хотел было сказать, что в семье Хуа никто так и не думал вовсе, но понял, что слова сейчас были излишни.

– Ту, кого сам выбрал, я не позволю себе лично унижать легкомысленным отношением к ее особе. Пока Хуа Чжи не ответит мне согласием, я буду соблюдать все приличия и держать себя в рамках. Это мое вам обещание.

Хуа Пинъян низко поклонился, благодаря молодого господина, и удалился. На самом деле он больше верил самой Чжи-эр, чем этому обещанию. Выражал же благодарность он за то, что этот человек, втайне от них, от семьи Хуа, уже столько раз помогал там, куда им сейчас было не добраться. Он не хотел выспрашивать, знает ли племянница о чувствах молодого господина, не хотел допытываться, что она сама там задумала. Все, о чем четвертый дядюшка должен был сейчас думать, что должен был предпринимать, – это то, как вернуть семью Хуа в столицу, не потеряв никого из их рода.

А до тех пор все эти разговоры были пустыми, не более.

Гу Яньси тщательно протер шпильку и снова спрятал ее на груди. Затем распахнул окно и отошел в сторону. Вскочивший через подоконник Сюй Гуй, увидев, что наследник переодевается, поспешил помочь. Гу Яньси развел руки в стороны:

– Себя не раскрывай. Оставайся пока здесь и охраняй нас. Если кто посмеет сунуться ночью – тут же убей его!

– Слушаюсь! – Глаза Сюй Гуя горели неистовым пламенем. Он уже вот как четыре года находился на заставе Иньшань, четыре года как притворялся. Больше всего на свете он тосковал по той приятной остроте ощущений, когда выполнял задания вместе с самим наследником. И сейчас одно лишь это слово «убей», пропитанное жаждой крови, заставило его трепетать от волнения.

* * *

Ночь была темна. Две фигуры бесшумно скользили по крышам резиденции генерала. Шаояо про себя все бормотала: «В такую темную ветреную ночь только и делать, что убивать да дома поджигать»[208], но тело ее, распластанное на снегу, не двигалось ни на цунь, словно она и не чувствовала холода.

Гу Яньси подал знак рукой. Шаояо кивнула, и они слаженно приступили к выполнению миссии: один проник внутрь, другая осталась наблюдать.

Гу Яньси, прекрасно знавший устройство подобных резиденций, направился прямиком к главной спальне.

В безмолвной ночи любой, даже самый тихий звук усиливался во сто крат. Поэтому, когда один из этих двоих даже не пытался затаиться, а другой оставался настороже, спавший на кровати человек тут же вскочил, сжимая в руке меч:

– Кто там?!

Гу Яньси вышел из тени. Он не скрывал лица, не стал специально облачаться в черную накидку. Он просто предстал перед ним в аккуратной и удобной одежде. Спокойно, как у себя дома, молодой господин подошел к столу посреди комнаты и зажег лампу.

– Генерал У, давно не виделись.

У Юн, разглядев незваного гостя, сначала вздрогнул, но тут же испытал облегчение. Приди кто другой – ни за что бы тому не поверил. Но этот человек был из Управы Цисю, и одно это уже успокоило