Лелея Хуа Чжи. Том 1 - Кун Лю

Вскоре У Юн быстро вышел, тяжело дыша:

– Есть. По одной с каждой стороны, очень тонкие и весьма длинные.

Они тянулись туда, куда он уже не мог заглянуть! Если бы не слова врачевательницы, зимой он бы ни за что не заметил, что на теле появились две черных полосы, которые явно не предвещали ничего хорошего!

– Тогда все ясно. – Шаояо подняла голову, глядя на наследного принца. – Это отравление.

– Вылечить можно?

– Можно, но есть одна сложность. – Шаояо озадаченно почесала голову. – Этот яд называется «Черная паутина». Для приготовления противоядия нам он сам и понадобится, иначе ничего не получится. Сможешь связаться с наставником? Помнится, этот яд приготовил именно он.

Гу Яньси, конечно же, не истолковал слова Шаояо так, будто отравил генерала ее учитель, и кивнул:

– Я напишу ему.

– Я раньше просила у него этот яд, но он отказался: сказал, что это вещество слишком опасно себя ведет в организме человека и что он уж тем более никому бы не стал его давать. – Они переглянулись, и Шаояо продолжила: – Нужно торопиться, генералу У осталось не больше месяца.

Гу Яньси посмотрел на У Юна. На вид он не походил на человека, которому был отведен всего месяц жизни.

– Я сейчас говорю не об угрозе жизни. Да он и через три месяца и не умрет. Я говорю о том, что если в течение месяца не нейтрализовать действие яда, то его мешочек с потомством[209] утратит свою силу.

– …

Гу Яньси потер переносицу. Он не знал, как сказать Шаояо, что женщинам не стоит быть столь прямолинейными. Даже если и говорить о таком, то тихонько. Разве он сам не видел, каким сделалось лицо У Юна?

– Наставник говорил, что самое подлое в этом яде то, что он постепенно превращает мужчин в импотентов. За четыре месяца яд не нейтрализовали – даже если потом жизнь и спасли, то мужское «это самое»…

– Хорошо, – прервал ее Гу Яньси. Он уже знал, с кем счеты сводить. – Есть способ замедлить действие яда? Твой наставник ушел в западные горы за одним редким растением, может не успеть приехать в течение месяца.

Шаояо, которую прервали на полуслове, была не очень довольна таким поведением и медленно проговорила:

– Мое иглоукалывание золотыми иглами может замедлить действие яда.

– Так используй.

– Нет! Я должна вернуться с Хуа Чжи!

Гу Яньси помолчал мгновение, и, когда Шаояо уже почти согласилась, он сказал:

– В свое время этот перевал удерживала семья У, потерявшая почти всех мужчин. Сколько лет существует Великая Цин, столько же семья У живет здесь. До сегодняшнего дня у них остался один мужчина – У Юн. Шаояо, они охраняют наши владения, у нас с тобой есть долг – не дать роду У пресечься.

– Значит, я действительно из рода Гу?

– Если ты решила забыть обо всем, то и не стоит теребить прошлое. Это не принесет тебе радости.

Шаояо улыбнулась во весь рот:

– Мне достаточно знать, что братец Янь – мой родной брат, а та красивая женщина во сне – моя мать. Остальное неважно. Ну, подумаешь, приходить каждый день ставить иглы в акупунктурные точки. Я согласна на это.

Гу Яньси стоял, Шаояо сидела. В таком положении было очень удобно погладить девушку по голове, что Гу Яньси и сделал. Впервые за многие годы такая нежность в его действиях. Шаояо сначала опешила, потом прищурилась и улыбнулась. Братец Янь действительно оказался ее кровным братом!

Лицо, покрытое шрамами, в этом улыбчивом выражении выглядело не очень красиво, но почему-то У Юну оно вовсе не казалось уродливым. Особенно глаза – чистые, ясные, будто подсвечивающие все отвратительное, что только было в этом мире.

Шаояо вдруг повернулась к нему:

– В этом месяце и не думайте о близости. Яд начнет действовать быстрее.

У Юн закашлялся, пытаясь оправдаться:

– Врачевательница, я и не думал.

– Вот и славно. И своим наложницам скажите держаться подальше. Раз отравились – сидите смирно. Оттого, что будете их видеть, но не сможете приблизиться, станете только более раздражительным, а это вредно для здоровья.

У Юн не знал, смеяться ему или плакать. Что стоило на это ответить? Если он не ослышался, перед ним – принцесса, дочь члена императорской семьи, да еще и та, которую наследник лично признал и держал при себе. Он не желал продолжать этот разговор ценой своей жизни.

Гу Яньси подумал, что надо бы обязательно поговорить с Хуа Чжи, дабы та научила Шаояо тому, какие вещи женщине можно говорить, а какие – нельзя. Раньше он как-то не замечал, что его сестра болтала все, что в голову взбредет!

О состоянии У Юна нельзя было сообщать посторонним и заинтересованным в этом лицам. Договорившись, что придут завтра вечером, они вернулись на постоялый двор. Шаояо тихонько вошла в комнату, увидела, что Хуа Чжи спала в прежней позе, и с облегчением похлопала себя по груди. Но при мысли о том, что придется расстаться с Хуа Чжи самое малое на месяц, ей показалось, что сегодня ночью она глаз не сомкнет.

Вскоре в тихой комнате раздалось похрапывание.

Спала Хуа Чжи на этот раз крепко и долго. Девушка проснулась только на следующий день ближе к полудню. В голове было пустота, и она даже не сразу сообразила, какой сейчас был день и час.

– Хуахуа, ты проснулась! – Шаояо бросилась к ней и прижалась, всем своим видом выражая обиду. Братец Янь уже много раз меня пугал, но она ведь правда просто спала!

Мысли постепенно вернулись в норму, Хуа Чжи села и взглянула на окно: там все было залито белым светом, очевидно, день давно наступил.

– Который сейчас час?

– Уже час Козы. Проголодалась? Вставай быстрее, в комнате есть горячая вода – умойся, а я пойду принесу еду.

Хуа Чжи улыбнулась, наблюдая за тем, как она вприпрыжку добежала до двери, уже открыла ее, а потом развернулась, подошла за шляпой с вуалью и надела ее. Прислонившись к изголовью кровати, она позволила себе немного полениться: после такого долгого сна сил почему-то стало еще меньше.

Съев больше обычного, Хуа Чжи наконец почувствовала, что восстанавливается.

Гу Яньси, рассчитав время, вошел с чайником. Чай в нем был отличный, тот самый, что он вчера вечером одолжил у У Юна.

Хуа Чжи от природы была одарена языком феникса[210], она