Лелея Хуа Чжи. Том 1 - Кун Лю

зерно в Великую Цин. Нет. Если считать и этот год, то уже шестнадцать получается. И каждый раз император в ответ одаривает их вещами, намного превосходящими стоимость этого зерна. К тому же, если они выдвигают какие-то просьбы, не слишком выходящие за рамки дозволенного, им тоже всегда идут навстречу. Например, обнаруженное на границе двух государств месторождение железной руды, для Великой Цин это не что-то столь значимое, и потому наш император великодушно отдал его им.

Гу Яньси повернулся к ней:

– То месторождение было небольшим, из полученной там руды нельзя изготовить много оружия. Они говорили, что им нужно железо для создания сельскохозяйственных орудий, дабы распахивать новые земли.

– Железное оружие не сделаешь, а наконечники для стрел? – Хуа Чжи встала, оказавшись с ним лицом к лицу. – В царстве Янь растет много бамбука, самых разных видов. Есть среди них один исключительного качества, из него получаются отличные луки и стрелы. Единственный недостаток – прочность наконечников у них чуть ниже, и, следовательно, поражающие свойства слабоваты. – Затем Хуа Чжи спокойно улыбнулась. – В государстве Янь можно собирать урожай трижды за год. Менять относительно дешевое для них зерно на железную руду – это настолько выгодная сделка, что я сама в таком восторге от этого пребываю.

Гу Яньси прекрасно понимал: сейчас ему следовало немедленно доложить об этом наверх, свести возможную угрозу к минимуму. Но, глядя на такую Хуа Чжи, он даже ни на миг и не задумывался о деле. Все его мысли, все его существо были заполнено безумной идеей: такая женщина должна была стать его при жизни, а потом лежать в одной могиле с ним после смерти.

Некоторое время молодые люди смотрели друг на друга, а затем Гу Яньси заговорил голосом более низким, нежели обычно:

– Вы считаете, что юг сейчас опаснее, чем восток?

– Нет. Угроза от народа Чаоли куда серьезнее. Как бы мы их ни презирали, нельзя недооценивать их военную мощь, особенно конницу. Великой Цин требуются два всадника, чтобы сдержать одного их наездника. А если столкнутся элитные войска – еще неизвестно, выстоят ли наши. Их умение разводить лошадей – тоже дар, коим они наделены от рождения. Сколько бы ни старалась Великая Цин все эти годы, мы в этом плане по-прежнему далеко позади. Поэтому в нашей стране не должно возникнуть смуты: как только начнется хаос, они непременно придут за своим кусочком. Что касается царства Янь…

Хуа Чжи подошла к окну и приподняла раму повыше, в лицо пахнуло холодом.

– Я мало знаю о военной мощи царства Янь. Интересно, господин Лу, насколько вы осведомлены об этом вопросе?

Гу Яньси развернулся и встал с ней рядом.

– Я знаю ровно столько, сколько они нам показали.

Хуа Чжи улыбнулась. Посмотрите, как легко общаться с умным человеком. У нее не было больших амбиций, но она прекрасно понимала: в перевернутом гнезде не сыщешь целых яиц[215]. Государства устроены удивительно: когда страна процветает, до тебя ей может и не быть дела, но, когда ей плохо, и ты не жди себе добра.

– Кстати, я хочу купить тот ваш плащ. Но смогу отдать деньги, только когда вернемся.

Гу Яньси никак на это не отреагировал и не сказал, что тот плащ был сшит из шкуры снежной лисицы, добытой самим императором. Ни одному из принцев он не достался, только ему – и за деньги такую вещь было не купить.

– И золотые слитки – про них я тоже помню. Буду возвращать вам постепенно. – Хуа Чжи повернулась к нему. – Вы, господин Лу, так много для нас сделали, я даже не знаю, смогу ли когда-нибудь с вами расплатиться.

– Не смею присваивать себе чужие заслуги. Золото то принадлежало Шаояо. Не стоит ее недооценивать: после одного визита к пациенту она может привезти целую повозку разного добра.

Это была чистая правда. Сейчас женщины во дворце очень доверяли Шаояо: если у кого-то болела голова или поднималась температура, то жены и наложницы из гарема предпочитали звать к себе ее. И каждый раз ее одаривали весьма щедро. Поэтому перед отъездом он велел Шаояо взять с собой побольше золота. Зная характер Хуа Чжи, если бы он сделал для нее что-то еще, это лишь насторожило бы ее. Шаояо же находилась для нее в безопасной зоне, и с ней ей было спокойнее.

Как он и предполагал, как только Хуа Чжи узнала, что то золото от Шаояо, ее напряжение заметно улеглось. Друзьям можно было ей помогать, и в будущем она, конечно, тоже сделает для Шаояо все возможное со своей стороны.

Они замолчали, но в воздухе не повисла неловкость.

Шаояо заглянула в дверь и нахмурилась, но в конце концов не решилась войти и помешать этим двоим.

Как бы ей, с одной стороны, ни хотелось, чтобы Хуахуа стала ее невесткой, с другой – она еще больше боялась, что это и впрямь могло случиться. Среди членов императорской семьи и кланов отношения были слишком запутанными, кругом увивалось столько женщин, вечные интриги – даже смотреть на это уже утомляло. Она совсем не желала, чтобы Хуахуа жила такой жизнью.

Но если Хуахуа стала бы ее невесткой, братец Янь был бы счастлив. А она очень хотела, чтобы ее брат обрел счастье.

Как бы ни доверял ему император, как бы добра ни была к нему вдовствующая императрица, на самом деле у братца Яня тоже не было своего дома. Так же, как и у нее. Они были родными друг другу людьми, но места, куда можно было бы вернуться, не имели.

Вот почему она так привязалась к Хуахуа. Вот почему братец Янь, скрывая свою истинную личность, оставался рядом с ней.

– Цаоцао? – Хуа Чжи вышла и увидела Шаояо, сидевшую на полу. Та выглядела такой жалкой, словно брошенный всеми ребенок.

Девушка вскочила, и в ее улыбке растаяли все печали.

– Хуахуа, когда ты уезжаешь? Я сама, пожалуй, останусь здесь ненадолго.

Хуа Чжи удивилась:

– Почему ты хочешь остаться?

– Я нашла здесь одно лекарственное растение, оно растет только в этих краях. Скоро должно будет созреть, так что нужно остаться и подождать.

Судя по виду Шаояо, она не притворялась. Хуа Чжи тоже подумала, что только такое дело было способно увлечь ее подругу. Она легонько щелкнула ту по лбу и, обернувшись, посмотрела на господина Лу. Неизвестно, согласится ли тот их хозяин.

Гу Яньси улыбнулся:

– Для нее это обычное дело. В прошлом году она