Лелея Хуа Чжи. Том 1 - Кун Лю

– Если человек одержим своим делом, то непременно добьется успеха. Цаоцао в будущем станет великой врачевательницей.

Шаояо гордо вскинула подбородок:

– Я уже сейчас великая врачевательница.

Хуа Чжи взяла ее за руку и повела вниз по лестнице:

– Тогда пойдем, о великая врачевательница Шаояо, займемся лечением и спасением людей.

– Что? Кто-то заболел?

Захворали младшие отпрыски семьи Хуа. Один из них – двенадцатилетний сводный брат Хуа Чжи, Хуа Боли.

Увидев старшую сестру, тот попытался подняться, чтобы поклониться, но она жестом велела ему дальше лежать и не вставать:

– Не двигайся. Пусть врачевательница тебя осмотрит.

Хотя Хуа Боли был старшим сыном от наложницы в главной ветви их рода, но в их доме первостепенны семейные устои, поддерживавшие порядок, а отец, Хуа Пинъюй, всегда благоволил законной жене, так что этот ребенок вырос неиспорченным и вполне разумным юношей.

Хуа Чжи обычно почти не общалась с остальными братьями и сестрами, кроме Хуа Болиня, и с этим сводным братом даже парой слов редко обменивалась. Заметив, что он украдкой на нее поглядывал, она сделала вид, будто не замечала, и спокойно ожидала результатов осмотра Шаояо.

– Если коротко – он не приспособился к здешнему климату. Организм слишком слабый. Я выпишу два рецепта: один для приема внутрь, другой для ванн. Подправим физическую основу.

– Хорошо. Посмотри еще и остальных.

Проблемы у всех были схожие – изнеженные, не привыкшие к трудностям дети просто не сумели сразу адаптироваться к такой погоде. Попади они к плохому лекарю, могли бы и вовсе подорвать здоровье. Шаояо же, пользуясь случаем, могла укрепить их организм – вот в чем крылась разница между искусным врачевателем и шарлатаном.

Едва расстелили бумагу, как вернулся Хуа Пинъюй, весь запыхавшийся, – видимо, всю дорогу бежал.

Комнату хорошенько протопили углем, температура внутри была куда выше, нежели снаружи.

Знаком показав Шаояо продолжать выписывать лекарства, Хуа Чжи придвинула к жаровне стул, помогла отцу сесть, а потом сходила за влажной теплой тканью.

– Погрейтесь скорее.

Хуа Пинъюй приложил полотенчико к лицу, и уголки его губ под ним незаметно приподнялись. Такой близости у них с дочерью и дома-то было не видать. Ему всегда казалось, что Хуа Чжи относилась к нему равнодушно, и он отвечал ей тем же. Вот так все тянулось вот уже много лет.

Когда он вытер руки и лицо, в ладонь ему тут же скользнула чаша горячего чая.

– Хуахуа, готово.

Хуа Чжи взяла два рецепта и взглянула: все ингредиенты были обычными, весьма распространенными, что успокоило девушку. Юная госпожа подозвала Сяо Шаня:

– Ступай за лекарством. Возьми побольше. А рецепты сохрани: этот – от простуды, если кто-то дома еще приболеет, он вам еще пригодится. Этот – для ванн. Ах да, Цаоцао, эти рецепты для любого человека подойдут?

– Нет, не для каждого. Твоему отцу, например, эти лекарства принимать нельзя. Только для младших братьев. Я потом еще другие вам выпишу.

– Хорошо, тогда сделай еще один: для отца, для дедушки, для всех, кому может понадобиться.

– Поняла.

Шаояо быстро написала третий рецепт и, еще не высохший, протянула Сяо Шаню. Тот бережно принял его, словно драгоценность, и осторожно держал в руках, опасаясь нечаянно смазать иероглифы.

– Посчитай, сколько у нас человек в семье. Каждому приготовить по одному такому набору.

– Слушаюсь, старшая барышня. Сейчас же отправлюсь.

Хуа Пинъюй чинно попивал чай, даже не глядя в ту сторону, но уши навострил, впитывая каждое сказанное слово, и в уголках глаз его невольно прорезались морщинки – он улыбнулся.

Мужчина и представить не мог, что человек может так искусно скрывать свои способности, обманув в итоге всю семью Хуа. Но при мысли, что этим человеком оказалась его дочь, Хуа Пинъюя переполняла гордость.

Это же была его дочь!

Хуа Чжи отдала последние двести лянов серебра, что были при ней, Сяо Шаню и наказала ему покупать лекарственные травы только высшего сорта.

Шаояо, немного поразмыслив, решила отправиться вместе с ним: она боялась, что в здешних аптекарских лавках попытаются всучить Сяо Шаню лекарства похуже.

К тому же юная врачевательница уже смекнула: раз она сейчас находилась здесь, то можно было не по каждому рецепту лекарство покупать, а сразу взять охапку целебных трав, и все тут!

Вернувшись к жаровне, Хуа Чжи заметила, что чаша отца опустела, и поднялась, чтобы налить еще, но Хуа Пинъюй поспешно сказал:

– Мне пить не хочется, ты садись, отдыхай.

Хуа Чжи снова уселась на стул, такая же послушная, как и много лет до этого.

Сердце Хуа Пинъюя дрогнуло. Хотя он был несведущ в житейских делах и неумел в общении с людьми, в душе он прекрасно понимал: в конечном счете это он пренебрегал ею, будучи родным отцом. Раньше он думал, что Болинь тянется к старшей сестре только потому, что та его балует. Он и не задумывался о том, что, если бы она не умела найти к нему подход, разве этот необузданный сорванец слушался бы ее так беспрекословно?

Тут Хуа Чжи заговорила о самом важном для Хуа Пинъюя:

– С матушкой все хорошо, она теперь не так часто плачет. Говорит, копит слезы, чтобы, когда вы вернетесь, вас ими затопить.

Хуа Пинъюй горько усмехнулся. Вернусь… Когда это произойдет-то?

– У нее характер мягкий, ты ее оберегай. А наложницы Цинь и Хэ ведут себя смирно? Если начнут пакостить – просто прогони их. Род Хуа сейчас впал в немилость его величества, так что, возможно, они и сами не захотят здесь оставаться.

– Если бы у них не было детей, может, и появились бы такие мысли. Но они уже стали матерями, обе не бессердечные и не жестокие женщины. Ради детей они – выстоят или нет – продолжат держаться до конца.

– Я знаю, что ты очень умна, но иногда лучше быть не столь проницательной. Понимать все до самых мелочей – это утомительно для твоей же души.

– А что я могу поделать? Я такой родилась. – Хуа Чжи чуть опустила взгляд и улыбнулась, в ее облике не было и тени досады. – Кроме жизни и смерти, нет ничего более важного. Я и решила считать все, что с этими двумя понятиями не связано, пустяками.

– Вот ведь ты… – Хуа Пинъюй покачал головой, клещами поправляя угли. – А Болинь? Возмужал хоть немного?

– Я