Лелея Хуа Чжи. Том 1 - Кун Лю

– Му Цин – человек добродетельный, знания у него глубже, чем у тех, кто лишь одной славой и обладает. Но ты должна знать меру, человеческое сердце переменчиво.

Кто сказал, что Хуа Пинъюй всего лишь образованный человек, не умеющий приспосабливаться к обстоятельствам? Уголки губ Хуа Чжи чуть приподнялись. Ее отец прекрасно все понимал, просто раньше, когда за его спиной была поддержка рода Хуа, ему не нужно было заставлять себя делать то, чего не хотелось.

– Я все понимаю, отец. Сейчас наша семья Хуа слишком сильно полагается на учителя Му, но после наступления нового года все станет чуть легче. Дедушка Чжу помог отыскать еще одного учителя, но он сейчас не в столице, так что требуется некоторое время, чтобы он смог прибыть к нам.

Хуа Пинъюй повернулся к ней:

– Твой дедушка по материнской линии…

– Бабушка Чжу приезжала к нам. О том, что ищут учителя для нашей академии, рассказала именно она. Еще бабушка привезла нам много всего нужного. Отец, не волнуйтесь, семья Чжу не отвернулась от нас.

В горле Хуа Пинъюя заклокотало. Он отвернулся обратно к жаровне, в глазах его показалось свечение: то ли отблеск пламени, то ли слезы радости.

– Дедушку Хуа обвинили в создании фракции и участии в борьбе за власть. Ему нужно вести себя осторожнее, дабы не подставить под удар еще и семью Чжу и не подтвердить тем самым обвинение в свой адрес. Но вы, отец, возможно, не знаете, но как только стало известно, что семью Хуа сошлют за заставу Иньшань, дедушка Чжу начал налаживать здесь связи. То, что вы все смогли благополучно устроиться в северных землях, возможно, случилось не без его помощи.

– Мой отец уже догадался об этом. А я, зять почтенного господина Чжу, все сомневался в них, думал, что они поступят как все остальные, – горько усмехнулся Хуа Пинъюй. Когда стена валится, все ее тут же подталкивают[216]. Он так боялся, что у рода Хуа не останется никого, кто бы решился им помочь. К счастью, семья родителей жены стала для них опорой.

Хуа Чжи вернула их беседу в прежнее русло, вновь заговорив о младшем брате:

– Когда я уезжала, то велела Болиню заменить меня и вести занятия у младшей группы.

– Младшей группы? Болинь будет вести у них уроки? – Глаза Хуа Пинъюя округлились. – Что за вздор! Он же сам еще ребенок, пока что не усвоил науки в полной мере, как он может в таком возрасте стать учителем? Это же и себе, и другим вредить! Лучше уж пусть проходят все помедленнее – это не столь страшно. А как ты вернешься, вы с ними все наверстаете, времени много такое не займет!

– Я разделила детей дома на две группы: старшую и младшую. Старшую учит господин Му, младшую вела я, – сказала Хуа Чжи, все так же спокойно улыбаясь. – Вы недооцениваете Болиня. Базовые знания у него заложены хорошие. Раньше он хоть и любил порезвиться, но нужного не упускал. А после того, что случилось с нашей семьей, после всех тревог, что нас настигли, он стал куда серьезнее. Я слушала, как он сам проводит уроки, – проблем у него с этим нет. Болинь понимает, какая на нем лежит ответственность, и не посмеет отнестись к делу небрежно.

– Верно говоришь, когда чувствуешь внутри себя ответственность, тогда и дело выполняешь с усердием.

В натопленную комнату, обдав всех собравшихся холодом, вошел Хуа Ичжэн. На лице его сияла улыбка, и мужчина шутливо погрозил пальцем Хуа Чжи:

– Но все же не стоит так уж геройствовать.

В глубине души Хуа Ичжэн даже с нетерпением ждал этого: ему хотелось увидеть, как изменится род Хуа, когда бразды правления перейдут в руки Чжи-эр, как далеко зайдет Болинь, которого она обучала, какими вырастут остальные дети их дома. Он также верил в то, что, пока его внучка держит кормило, род Хуа не пойдет ко дну.

Хуа Чжи поспешно поднялась, поддержала дедушку, взяв под руку, и усадила поближе к жаровне. Слуга принес горячей воды, она поставила таз перед почтенным господином Хуа, чтобы тот ополоснул руки, а потом умыл лицо.

Держа в руках чашу с чаем, Хуа Ичжэн с улыбкой смотрел на хлопочущую вокруг него внучку.

– Как это тебе в голову пришло отправить Болиня учить младших?

– Он сейчас старший мужчина в доме, это его долг – приносить пользу своей семье. – Хуа Чжи вымыла руки, присела и рассказывала обо всем так спокойно, словно то было самым обычным делом для нее.

Но разве все на самом деле было так? В улыбке Хуа Ичжэна показалась тень грусти. Уже сам его вопрос звучал странно. Если бы не крайняя нужда, кто бы позволил ребенку, не достигшему и десяти лет, стать чьим-то наставником?

Сдвинув циновку у входа, в комнату широким шагом вошел Хуа Пинъян:

– А я хотел за вами зайти и вместе вернуться, да в итоге разминулся с вами.

Хуа Ичжэн нахмурился, глядя на него:

– Ты чего это тоже пораньше ушел? Не боишься, что люди потом скажут?

– Отец, вы не волнуйтесь. Сейчас все знают, что из столицы к нам прибыла старшая барышня семьи Хуа. Это сам начальник велел мне уйти сегодня пораньше. – Хуа Пинъян, глядя на племянницу, довольно заулыбался. – Теперь все только и говорят, что семья Хуа вырастила славную дочь.

Хуа Ичжэн сразу понял. Застава Иньшань была местом ссылки для провинившихся чиновников. В столице ее окрестили гиблым местом, но как только ссыльные попадали сюда, то понимали: местные люди на самом деле были куда человечнее остальных.

Наверное, потому, что большинство было отвергнуто собственными семьями, родственниками, старыми друзьями. И когда к кому-то действительно приезжали близкие, они не только завидовали белой завистью своим товарищам, но и по мере сил старались бы всячески посодействовать их комфортному здесь пребыванию. Они слишком хорошо понимали: сам факт приезда кого-то из семьи уже являлся большим счастьем для живущих здесь. А уж чтобы девушка приехала за тысячи ли – это и вовсе небывалое проявление любви к опальным родственникам. Сколько лет они жили здесь, а такого еще ни разу не видывали.

Хотя Хуа Ичжэну и не нравилось, что его внучка превращалась в тему для разговоров, однако он понимал, что такое было неизбежно. Он вообще и сам, когда впервые увидел здесь Чжи-эр, был настолько потрясен, что и слова вымолвить не мог.

За время