Лелея Хуа Чжи. Том 1 - Кун Лю

– Постарайтесь одеться как можно теплее.

– Мне уже и так сейчас кажется, что передвигаться стало тяжеловато, – улыбнулась Хуа Чжи и, заметив вышедшего из соседней комнаты Хуа Пинъяна, поспешила сделать почтительный поклон.

– Я велел слугам подать завтрак сюда.

Завтрак здесь и так был сытнее, чем в столице, а сегодня – тем более. С самого утра подали большие миски с мясом.

Хуа Пинъян наполнил ее миску доверху:

– В такую погоду без мяса не продержаться. Ешь побольше, господин Лу, вы тоже берите побольше. В пути нам пока придется полагаться на вас.

– Это мой долг. – Гу Яньси, не желая обижать Хуа Пинъяна отказом, взял несколько кусочков и стал медленно есть, сохраняя при этом свои изящные манеры.

Он был истинным отпрыском императорского рода: его отец – родной младший брат нынешнего императора, мать – законная дочь гогуна[221]. Хотя мать рано ушла из жизни, позже сам император взял его к себе на воспитание, и во всем, что ему полагалось освоить, он был наравне с остальными принцами. Если говорить о знатности, то он немногим им уступал.

А когда он официально возглавил Управу Цисю, то, кроме его величества, ему уже не нужно было подстраиваться под настроение никого другого.

Но когда в его сердце поселилась такая девушка, как Хуа Чжи, для этого молодого господина все его происхождение, вся его слава, все его величие стали лишь оковами.

Хуа Чжи смотрела на все это свысока. И так как он это прекрасно осознавал, то при ней скрывал свое истинное лицо. К той императорской власти, перед которой трепетали другие, она относилась даже с некоторым презрением. Просто она хорошо это скрывала, и никто не замечал в ней проявления такого непочтения.

Ах, Хуа Чжи!

Гу Яньси покосился на сидящую рядом девушку. Барышня потихоньку ела свою еду: явно без всякого аппетита, но все же заставляла себя запихивать в рот мясо. Возможно, она и сама за собой не замечала, что не умела отказывать тем, кто к ней хорошо относится.

И это как раз был его шанс.

После завтрака выпили по чаше горячего чая. Прикинув, что городские ворота скоро должны были отворить, Хуа Чжи приготовилась выдвигаться в обратный путь.

За воротами постоялого двора собрались все здешние Хуа, никого не упустили.

Старших поставили под навес, укрыв от снега, младшие стояли прямо под падающим белыми хлопьями, время от времени притопывая ногами или прохаживаясь, дабы согреться.

Хуа Чжи, запахнув получше плащ, вышла и уже хотела было накинуть капюшон, как вдруг заметила этих собравшихся. Куда уж там теперь было до укутывания головы! Быстро подойдя к дедушке, она взяла его руки в свои, пряча их от холода, – к счастью, его ладони пока не очень замерзли.

– Давно стоите?

– Только что подошли, проводить тебя собрались. – Хуа Ичжэн смотрел на внучку, укутанную с ног до головы. Сколько же трудностей ей предстояло испытать в этой дороге, прежде чем вернуться домой! А их ожидание перед постоялым двором – что оно значило в сравнении с этим?

– Не думал, что сегодня снова пойдет снег. Тепло ли оделась?

– Целых два ватных халата натянула, боюсь, как бы теперь на лошадь суметь взобраться, – пошутила Хуа Чжи, пытаясь хоть немного уменьшить тревогу на сердце дедушки. Когда она ехала сюда, то уже успела испытать, каково это – мчаться сквозь летящий в лицо снег. Всего лишь просто повторить тот же путь – для нее это не казалось чем-то страшным, она уже морально ко всему подготовилась.

Но куда тяжелее для нее было лицезреть такую вот сцену прощания.

Глядя на родных, смотревших на нее с такой теплотой, Хуа Чжи почувствовала, как в горле у нее встал ком. Если бы у нее был выбор, она бы предпочла, чтобы семья Хуа не распадалась, чтобы она по-прежнему оставалась старшей дочерью семьи Хуа, ожидающей замужества, и единственной ее заботой было бы – нужен ли ей муж, которым уже кто-то воспользовался до нее.

На самом деле она была очень рада, что предыдущие пятнадцать лет у нее не было возможности как-то проявить себя.

На самом деле она бы очень хотела и дальше быть той Хуа Чжи, которая в игре в вэйци выбирала только оборонительную тактику, а в каллиграфии писала лишь изящным мелким почерком кайшу.

Взгляд ее упал на Хуа Боли, смотревшего на нее с надеждой. Хуа Чжи протянула ему руку. Он поспешил подойти и обеими руками вручить ей письмо. Сначала он хотел передать с ней кое-какие мелочи, чтобы утешить свою матушку, но, увидев, сколько всяких свертков уже взгромоздили на лошадей, не решился их достать.

– Помни, что пообещал мне.

Хуа Боли вытянулся еще прямее:

– Сестрица, можете не сомневаться, я обязательно сдержу данное мною слово.

Хуа Чжи кивнула и другому младшему брату, тоже сыну наложницы. Хуа Босян, по натуре более тихий, молча подошел и, почтительно вручив письмо, тихонько поблагодарил.

– Береги отца.

– Слушаюсь, сестрица.

Хуа Чжи глубоко вздохнула и опустилась на колени прямо в снег, но не успела она склонить голову до земли, как отец тут же поднял ее. Обычно сдержанный, никогда не повышавший голоса мужчина дрожащими губами залепетал:

– Не намочи одежду, мокрое на ветру сразу заледенеет.

– Хорошо. – Хуа Чжи опустила глаза. – Отец, берегите себя.

Хуа Пинъюй похлопал ее по плечу. Для него это был самый теплый жест, на который он только был способен по отношению к своим детям.

Хуа Ичжэн, смотря на них с улыбкой, мягко произнес:

– Ну, отправляйся, только не мчись во всю прыть, главное – безопасность.

– Слушаюсь, дедушка. И вы берегите себя. Все вы позаботьтесь о себе.

Хуа Чжи вскочила в седло, подстегнув лошадь, развернулась и приподняла подбородок. На лице ее показалось выражение, которого никто никогда раньше не видел, – уверенность, смешанная с дерзостью.

– Я обещаю, что столетняя безупречная репутация семьи Хуа нисколько не пострадает, пока наш дом в моих руках. Обещаю, что мальчики семьи Хуа вырастут образованными людьми, полностью впитавшими все знания из канонических текстов, и никто не посмеет смотреть свысока на девушек нашего рода. Обещаю, что, когда вы вернетесь, семья Хуа будет той самой, которую вы все знаете, которую сам основатель сей империи окрестил как «передающую знания через канонические литературные труды»!

Эти звонкие слова заставили многих мужчин семьи Хуа прослезиться. То была всего лишь незамужняя девушка, но в сей миг в их глазах она казалась могучим гигантом, подпирающим головой небо, ногами упираясь в землю.

Вот какую девушку