Лелея Хуа Чжи. Том 1 - Кун Лю

– Даже если нас разделяют тысячи ли и мы ничего не можем для нее сделать, даже если нашу боль приходится прятать глубоко в сердцах, мы должны знать, что она предприняла и чем пожертвовала. Все это мы обязаны сохранить в своей памяти. Если в будущем найдется какой-нибудь неблагодарный потомок семьи Хуа, который будет плохо к ней относиться, то, когда я стану ломать ему ноги, смогу рассказать попутно, через какие муки прошла Чжи-эр ради нашего семейства.

Шаояо теребила пальцы. Ей хотелось засунуть их в рот и начать грызть.

Хуа Пинъюй поднялся и низко поклонился Шаояо:

– Прошу вас, уважаемая врачевательница, рассказать все нам.

Шаояо поспешно отскочила подальше:

– Я не могу! Уходя, Хуахуа строго-настрого наказала мне не сболтнуть вам лишнего.

Эти слова словно говорили им: Чжи-эр, оказывается, скрывала от них еще столько всего. Все эти дни она рассказывала лишь о хорошем, а если и упоминала что-то дурное, то это были какие-то пустяки, не стоящие особого внимания. Они и сами это заметили, но им было неловко ей допрос устраивать. Им оставалось лишь во всем потакать этой девушке, в глазах которой читалась усталость, но на лице по-прежнему играла легкая улыбка, дарящая им спокойствие.

– Но мы уже знаем, что она была ранена и именно из-за этого вы и познакомились. – Хуа Пинъян неторопливо подводил ее к нужному разговору. – Вы только расскажите нам, как она поранилась, насколько серьезно и как сейчас обстоят дела с ее выздоровлением. Это не будет нарушением данного ей обещания.

Шаояо понимала, чего добивался Хуа Пинъян, да ей и самой очень хотелось рассказать. Хуахуа сделала так много, так тяжело ей приходилось все это время – конечно, люди должны узнать об этом! Женщин семьи Хуа можно было этим не пугать, но эти люди – мужчины, уж они-то должны выдержать такие вести.

Подумав так, Шаояо глубоко вздохнула и в подробностях описала события той ночи. Сама она этого не видела, но расспросила нескольких человек, которые ей все досконально пересказали.

Шаояо встала и показала на несколько мест на себе:

– Хуахуа ранили сюда, сюда и вот сюда. Она сумела защитить себя, жизненно важные органы не были задеты. Вот только крови потеряла слишком много. Боясь, что дома узнают, она прожила в усадьбе целый месяц, прежде чем вернуться к своим. Даже сейчас, по правде, она еще полностью не оправилась от тех ранений.

Видя, что лица троих мужчин помрачнели, она поспешно добавила:

– Но вы не волнуйтесь, неприятностей не последует. Я для нее все лекарства готовила из самых лучших трав. Но потеря крови и раны на теле – это разные вещи, восстанавливаться нужно постепенно, чтобы вернуть былые силы. Я обязательно поправлю ей здоровье!

Будучи ее отцом, Хуа Пинъюй, олицетворяя всех троих в этом кабинете, снова низко поклонился Шаояо:

– Премного благодарны.

– Да что вы, не за что, Хуахуа – моя подруга. Она ко мне очень хорошо относится, и я к ней тоже. Нам не требуются слова благодарности.

Хуа Ичжэн все это время сидел с закрытыми глазами. Никто не знал, о чем он думал. Только Хуа Пинъян, обладавший зорким глазом, заметил, что у его отца, который не поморщился, даже когда их сюда сослали, сейчас едва заметно задрожали руки.

Здоровье Хуа Чжи всегда тщательно берегли, но после того, как она пострадала в усадьбе, ее руки и ноги уже не были такими теплыми, как прежде. Не говоря уже о нынешней поездке в метель – она часто замерзала до такой степени, что не чувствовала своих конечностей.

Если бы всю дорогу ей не помогал господин Лу, она бы не доехала до заставы Иньшань, а если бы и добралась кое-как, то обратно уже не вернулась бы. Она недооценила эти холода, царствующие в северных землях, и, только выехав за пределы уезда Чэньпин, она снова смогла ехать самостоятельно.

Все еще было холодно, но для Хуа Чжи это уже оказалось вполне терпимой температурой.

А в это время в доме Хуа нарушилась тишина, царившая там много дней, – вернулась старшая дочь предыдущего поколения семьи Хуа, Хуа Цзинь.

Услышав доклад слуги, почтенная госпожа не смогла сдержать эмоций, и уголки ее бровей и глаз дрогнули в улыбке. Женщина тут же велела нянечке Су приготовить угощения и чай. Чтобы выглядеть бодрее, она не стала лежать в постели, а поднялась и села возле стола.

Послышались шаги. Поправив волосы на висках, госпожа подняла полный радости взгляд на дверь:

– Наконец-то…

Бах!

Перешагнув порог, Хуа Цзинь, не говоря ни слова, опрокинула напольную вазу у входа. Все ценные вещи в этой усадьбе были изъяты, Хуа Чжи, видя, как здесь все было непритязательно обставлено, велела управляющему Сюю найти кое-что и поставить в комнату бабушки, в том числе и эту пару напольных ваз.

Следом раздался еще один удар – вторая ваза тоже разбилась.

Почтенная госпожа положила руки на колени, крепко сжав их, спина ее выпрямилась, а пылающее сердце чуть охладело. Она взмахом руки велела остальным выйти, выражение ее лица сделалось отстраненным, и она, не произнося и слова, пристально посмотрела на свою старшую дочь.

Разбив в ее покоях все, что только можно было, и опрокинув то, что было не дозволено трогать, Хуа Цзинь с искаженным от злобы лицом выкрикнула:

– Двадцать лет замужем за сыном семьи Сун, даже слова поперек никто не смел сказать, а теперь из-за того, что я – дочь преступника, они смеют мне перечить! Дочь преступника! Как я успела ею стать-то?!

– Позволь напомнить тебе, что уже четыре месяца как ты дочь преступника.

Хуа Цзинь с грохотом сбросила на пол последний уцелевший чайный сервиз со стола, ее крик так и резал слух.

– Разве не ты учила меня, как быть главной женой в доме мужа? Разве не ты гордилась тем, что отец тебя уважает и любит? Почему ты не остановила его, когда он забрел в тупик? Надо было остановить даже ценой своей жизни! Зачем ты втянула во все это еще и меня?! Почему за ваши ошибки должна расплачиваться я?! Почему?! А?!

– Потому что ты носишь фамилию Хуа. Потому что ты полжизни пользовалась богатством и почетом этой семьи. Потому что ты – дочь Хуа Ичжэна. – Почтенная госпожа до боли