Лелея Хуа Чжи. Том 1 - Кун Лю

– Что бы ни случилось с семьей Хуа в будущем, вы должны жить в мире, помогать друг другу, поддерживать Чжи-эр в деле возрождения чести нашего рода. Если кто-то вознамерится разрушить основы нашего семейства, я, даже став призраком, их не прощу!

Четверо женщин опустились на колени и коснулись лбом пола:

– Ваши невестки запомнят сей наказ.

Почтенная госпожа, опираясь на Хуа Чжи, повернулась к ним. Она не была плохой свекровью, и ее невестки не были злыми. Просто отведенное им время совместной жизни под одной крышей оказалось коротко.

– На этом все. Ваш ждет дальнейший путь. Идите по нему достойно.

Четыре женщины, умываясь слезами, трижды опустились на колени и совершили девять земных поклонов[224], после чего, пятясь, вышли из комнаты.

Почтенная госпожа, прислонившись к плечу внучки, немного перевела дух. Голос ее стал еще слабее, чем прежде.

– Чжи-эр… С ними ведь все в порядке, да?

– Да. Ваш муж, ваши сыновья, ваши внуки – все они в порядке. Дедушку пристроили на легкую работу. Единственное – там куда холоднее, чем дома. Других трудностей у них нет.

– Вот и славно. – Почтенная госпожа с усилием повернула голову, глядя на внучку. – Чжи-эр… Ты должна простить свою бабушку. Простить за то, что я взвалила на тебя такую ношу. Простить за то, что я оказалась столь немощной. Ты должна простить свою бабушку…

Слезы покатились по щекам почтенной госпожи. Ее внучке скоро исполнялось всего-то шестнадцать – то был возраст ее расцвета, – а теперь судьба привязала ее к роду Хуа, и неизвестно, когда она сможет от них освободиться. И вот теперь она, ее бабушка, уходила, оставляя ее одну нести на своих плечах всю тяжесть. Она была виновата перед ней.

Выражение лица Хуа Чжи оставалось спокойным, как и всегда. В голосе даже промелькнула тень радости.

– Уходите с миром. Я здесь! Я помню все, что обещала вам. Я организую все так, что семья Хуа будет жить тихо-мирно, в таких условиях, где будет кому учиться и вышивать. Я добьюсь возвращения мужчин нашего рода, и однажды семейство Хуа непременно вернет себе былую славу. Я обязательно сделаю это.

– Бабушка верит тебе… Верит. – Почтенная госпожа приподняла руку, но в итоге смогла лишь слегка пошевелить пальцами.

Хуа Чжи взяла ее ладонь и приложила к своей щеке:

– Бабушка, ступайте с миром.

Почтенная госпожа медленно закрыла глаза. Рука ее бессильно скользнула вниз, письмо, которое она сжимала другой рукой, тоже упало. Уголки губ ее были слегка приподняты, словно сейчас она погрузилась в сладкий сон.

В тот год она узнала, что выходит замуж за прославленного в столице своими талантами сына семьи Хуа. Прослышав, что он собирается на загородную прогулку, она тайно сняла комнату неподалеку на постоялом дворе и, выглядывая сквозь щель в ставнях, увидела молодого человека в голубых одеждах, который слегка обмахивался складным веером, – он выглядел таким выдающимся и изящным. После этого ее глаза были устремлены лишь на него.

В тот год она, в красном свадебном наряде, вышла за него замуж – свадьба прошла с размахом. Она держалась за красный шелк[225] с одного конца, он – с другого. Они совершили ритуальные поклоны[226] и стали мужем и женой. В опочивальне, на кровати, он красной свадебной палочкой-весами[227] приподнял красное покрывало и, улыбаясь, смотрел на свою невесту. Она, застенчиво краснея, опустила лицо.

В тот год у них родился их первенец.

А потом были долгие-долгие годы совместной жизни.

В доме и во дворе все опустились на колени, преисполненные скорби и печали. Слышался сдержанный плач.

Хуа Чжи некоторое время обнимала бабушку, одной рукой тихонько похлопывая ее, словно убаюкивая, а затем опустила тело на кровать, осторожно сложив руки внизу живота. Все ее движения были столь нежными, будто она боялась разбудить спящую.

Остановившись у постели, Хуа Чжи посмотрела на застывшее лицо почившей почтенной госпожи.

– Приготовили ли траурное одеяние?

Нянечка Су, почти задыхавшаяся от рыданий, всхлипывая, ответила:

– При… приготовили. Почтенная госпожа… Почтенная госпожа, когда узнала, что ей стало хуже, сама все и организовала.

– Отыщите его, облачим бабушку.

Нянечка Су отыскала саван, а расторопные служанки внесли воду. Хуа Чжи засучила рукава, вымыла руки и принялась расстегивать на бабушке застежки.

Нянечка Су поспешно шагнула вперед:

– Старшая барышня, позвольте мне…

– Это должна сделать я.

У нянечки Су снова полились слезы. Она кивнула и не стала спорить, лишь сновала рядышком, помогая.

Омыв тело бабушки и облачив ее в саван, Хуа Чжи еще раз поправила погребальное одеяние и, не оборачиваясь, распорядилась:

– Сжигайте ритуальные деньги[228]. И зажгите неугасимые лампады[229].

– Слушаемся.

Сжигание ритуальных денег – иначе именуемое сожжением бумаги вслед за последним вздохом. Нянечка Чэнь собиралась было сделать это во дворе, но тут же услышала приказ старшей барышни:

– Откройте главные ворота, жгите их у входа. Скажите управляющему Сюю, что мы начинаем нашу траурную скорбь согласно принципу сыновней почтительности.

Главные ворота поместья семьи Хуа были заперты с тех пор, как все родственники сюда переехали. Кто бы мог подумать, что их распахнут по такому поводу? У нянечки Чэнь снова потекли слезы. Она поклонилась и поспешно удалилась.

Хуа Чжи в последний раз взглянула на бабушку и наконец развернулась. На лице ее не было и тени печали.

– Нянечка Су, теперь вы все будете служить мне.

Нянечка Су подняла залитые слезами глаза. Только что старшая барышня сказала…

– В моем дворе не хватает нескольких нянечек-распорядительниц.

Нянечка Су, конечно, была полностью согласна, но, если они возьмут и уйдут, что станется с остальными людьми из покоев почтенной госпожи? Как она могла допустить, чтобы сразу после кончины ее хозяйки все разбежались, будто обезьяны с падающего дерева[230]?

Словно понимая ее сомнения, Хуа Чжи решила развеять тревоги женщины:

– Я не дам в обиду никого, кто предан семье Хуа.

Та успокоилась и вместе с двумя другими нянечками из покоев сделала низкий поклон.

Успокоив их, Хуа Чжи направилась к выходу. Служанка спешила за ней, неся огненно-красный плащ, но юная госпожа не стала его надевать.

– Сестрица! – заметив ее, позвал Хуа Болинь, стоявший на коленях во главе всех. Голос его звучал столь вяло.

Хуа Чжи посмотрела на него:

– Бабушка покинула нас.

Глаза Хуа Болиня мгновенно наполнились слезами, но он упрямо вскинул голову и выпрямил спину.

– Ты – самый старший мужчина в нашей семье, тебе и проводить все