Лелея Хуа Чжи. Том 1 - Кун Лю
Но она не учла, что люди меняются. Честному и порядочному человеку не нужно много времени, чтобы стать изворотливым. А многообещающий юноша, если с возрастом не добивается большого успеха, превращается в заурядность, а затем и вовсе падает в бездонную пропасть.
Ныне господин Сун дослужился уже до третьего ранга ступени «цун»[231]. Не случись краха семьи Хуа, Хуа Цзинь по-прежнему могла бы творить в доме Сун что ей только заблагорассудится. Но, увы, непогода может наступить весьма неожиданно[232].
Служанка откинула полог. Хуа Чжи подняла голову, глядя на высокие ворота дома Сун, и сердце ее охватил холод. Захотели посмеяться над семьей Хуа? Еще посмотрим, позволю ли я вам это!
– Сюй Цзе.
– Слушаю, старшая барышня.
– Стучись в ворота. Скажи охранникам, что семья Хуа прибыла с печальным известием и просит старшую госпожу из рода Хуа немедленно вернуться домой для проведения похоронной церемонии.
Голос Хуа Чжи звучал чисто и звонко, так что все, кто сейчас наблюдал за ними, услышали эти ее слова. Когда же до них дошел смысл – кто именно покинул сей мир, – все принялись переговариваться. Вот уж воистину, беда не приходит одна: мужчин сослали, у их рода осталась одна почтенная госпожа, державшая весь дом, и та теперь скончалась. Что же будет с женщинами и детьми семьи Хуа?!
Охранники дома семьи Сун не посмел проявить нерадивость: один остался сопровождать гостей, второй бросился докладывать своим хозяевам.
Хуа Цзинь как раз в это время препиралась со свекровью. Подавляемая ею столько лет почтенная госпожа Сун наконец-то в последнее время расправила брови и вздохнула свободно. Теперь она придумывала разные способы, чтобы досадить старшей невестке. Но Хуа Цзинь тоже была не промах. Они обе устроили в поместье настоящий переполох, так что мужчинам и вовсе разонравилось появляться дома.
Услышав доклад стражника, Хуа Цзинь словно разом растеряла все мысли. Как… Как же так…
А почтенная госпожа Сун в душе возликовала: «Лишилась последней опоры. Посмотрим теперь, как ты будешь со мной бороться».
Однако внешне она притворно промокнула уголки глаз:
– Как же это вдруг… Старшая невестка, поезжай скорее, помоги чем сможешь.
Хуа Цзинь подсознательно не желала ехать. Она боялась.
Она не смела обманывать себя, утешая, что смерть матери никак с ней не связана. Да нет, я вообще тут совершенно ни при чем! Мать и так была при смерти, я тут ни при чем!
Теребя в руках платок, Хуа Цзинь ответила:
– Я соберу кое-что из вещей. Торопиться некуда.
Охранник поспешно произнес:
– Осмелюсь доложить госпоже, люди из семьи Хуа ожидают снаружи и велели передать, чтобы вы немедленно возвращались домой.
Почтенная госпожа Сун, опасаясь, как бы невестка не перетаскала добро из ее дома в помощь собственной родне, тут же подхватила:
– В доме Хуа сейчас, наверное, полная неразбериха. Ты же старшая дочь – на тебя вся надежда. Поезжай скорее. А что нужно собрать, скажи мне, я позже все пришлю.
Хуа Цзинь от злости кусала губы, но поделать ничего не могла. В Великой Цин сыновняя или же дочерняя почтительность была превыше всего. Посмей она отказаться ехать на похороны матери, и дом Сун имел бы полное право дать ей отпускную[233] и был бы прав.
– Не смею утруждать вас, матушка. Ваша невестка пойдет переоденется и сразу же отправится в путь.
Хуа Цзинь тянула время, переодеваясь, и изо всех сил терла глаза, чтобы они наконец покраснели. У нее совесть была нечиста, поэтому женщина не только не взяла с собой детей, но даже не решилась взять свою приближенную служанку – боялась, что кто-то из семьи Хуа сболтнет лишнего и это повредит ее репутации.
Прошло много времени, а Хуа Цзинь все никак не выходила. Те, кто явно или тайно наблюдал за происходящим, начали перешептываться. Хуа Чжи сидела в повозке, сохраняя полное спокойствие: спина прямая, выражение лица бесстрастное, и все сопровождающие ее люди тоже терпеливо ждали.
Наконец в дверном просвете показалась Хуа Цзинь. Она выбежала с красными глазами и, увидев Хуа Чжи, спрятала удивление во взгляде и залилась слезами раньше, чем заговорила:
– Чжи-эр, матушка… матушка… Она…
Хуа Чжи слегка подалась вперед:
– Бабушка скончалась.
– У-уа… – Хуа Цзинь закрыла лицо платком и зарыдала так горько и красиво, ее лицо залили слезы подобно тому, как дождь окропляет цветы груши[234]. Такое ее вид мог заставить сердца других сжаться от боли.
Хуа Чжи не обращала на это никакого внимания. Она просто смотрела на ее плач, пока Хуа Цзинь не почувствовала, что рыдать дальше было как-то неловко, и лишь тогда заговорила:
– Тетушка всегда была почтительной дочерью. Наверняка вы намерены всю дорогу домой проплакать, скорбя по усопшей. Ваша племянница всецело это одобряет.
– … – Хуа Цзинь привыкла командовать в семье мужа и при этих словах нахмурилась, готовая разразиться гневом, но вовремя опомнилась – они же пока стояли у ворот поместья семьи Сун. Она приблизилась и сквозь зубы прошипела: – Снег же идет…
– Весь путь, сквозь снег и ветер, проплакать так до самого вашего дома – разве это не покажет всем вашу дочернюю почтительность? – Хуа Чжи знаком велела служанкам опустить занавеску, и ее голос донесся уже изнутри: – Поехали.
Хуа Цзинь хотела еще что-то сказать, но четыре рослые, на полголовы выше ее, крепкие служанки уже обступили женщину и, не делая резких движений, подтолкнули вперед. Со стороны казалось, будто она шла сама.
Из повозки донесся спокойный голос Хуа Чжи:
– Тетушка, не забывайте плакать. Вон сколько людей на вас смотрит!
– Хуа Чжи! – приглушенно крикнула Хуа Цзинь. – Ты так со своей родной теткой обращаешься?
– Мне еще учиться и учиться у вас, тетушка.
– Хуа Чжи!
– Поехали. – Повозка медленно двигалась рядом с Хуа Цзинь. Хуа Чжи не боялась, что ее осудят за неуважение к старшим, не боялась, что приплетут несоблюдение принципа дочерней почтительности. Если дурная слава могла помочь положить конец благополучной жизни Хуа Цзинь – она была согласна на все это.
То, что сделать ей полагалось, сейчас только-только начиналось.
Глава 102
Резать мясо тупым ножом[235]
Дом семьи Сун находился в