Лелея Хуа Чжи. Том 1 - Кун Лю

– Я смутно припоминаю, что для переноса тела на погребальное ложе[238] есть предписания по времени… – Хуа Чжи вдруг вспомнила, что упустила. – Посылали за отцами-наставниками[239] для проведения заупокойной службы?

Госпожа У, разумеется, позаботилась об этом. Кивнув, она ответила:

– Я велела управляющему Сюю отправиться в монастырь Даянь[240]. Он пока еще не вернулся.

Монастырь Даянь? Хуа Чжи нахмурилась. Это был небольшой храм, монахов в нем меньше двадцати человек, да и те не могли все вместе покинуть свою обитель. Отправляющих службу будет слишком мало.

Госпожа У с горечью произнесла:

– Я тоже хотела пригласить людей из монастыря Дачжо[241], но нынешний род Хуа вряд ли сможет себе это позволить.

– Нужно попытаться, прежде чем что-либо утверждать. – Хуа Чжи обвела взглядом присутствующих. – Болинь.

Хуа Болинь, как раз складывавший с младшими братьями шкатулочки из бумаги, поспешно подошел.

– Напиши приглашение и попроси наставника Божэ[242] из монастыря Дачжо проводить бабушку в последний путь.

– Я сейчас же все отправлю.

– И еще, – посмотрела на него Хуа Чжи. – Все извещения о смерти будешь писать тоже ты.

– Сестрица, я уже все написал. Завтра же вместе с другими братьями пойду разносить.

– Уже все распределил между вами?

– Да.

Хуа Чжи не стала произносить никаких похвал, лишь похлопала паренька по плечу. Хуа Болинь обрадовался, ведь старшая сестрица больше не была разочарована в нем.

Взяв готовое приглашение, Хуа Чжи передала его госпоже У:

– Пошлите кого-нибудь встретиться с управляющим Сюем, пусть откажется от службы монастыря Даянь и отправится в храм Дачжо.

– Но если нам там откажут?..

– Не откажут. Наставника Божэ и дедушку связывает давняя дружба.

Госпожа У, успокоенная ее ответом, поспешно удалилась.

Три почтенные госпожи из других ветвей рода Хуа переглянулись, в их взглядах сейчас читалось любопытство.

Вдруг супруга четвертого дяди сказала:

– Чжи-эр, ты только погляди, ветер и снег усиливаются. К ночи, боюсь, станет еще холоднее. Не прикажешь ли Хуа Цзинь войти в дом?

– Раз она со всей искренностью желает почтить память бабушки, я, конечно, должна ей в этом посодействовать.

– Мы-то знаем, как все обстоит на самом деле. В хорошую погоду я бы слова не сказала, но, если она в такую стужу замерзнет и заболеет, убыток в конечном счете понесешь ты сама.

– Какую бы цену ей ни пришлось заплатить, но войти в поместье семьи Хуа ей все же не позволят. До самой своей смерти пусть и не мечтает переступить порог этого дома!

– Если она будет настаивать…

– Она не посмеет. – В глазах Хуа Чжи мелькнула насмешка. – Я бы даже хотела, чтобы она все-таки попыталась войти.

Она охотно подпортила бы себе репутацию, стала бы крайней, лишь бы рассказать людям, каких «славных» дел натворила Хуа Цзинь. Ну ничего, скоро все узнают.

Супруга четвертого дяди хотела еще что-то добавить, но жена третьего дядюшки дернула ту за рукав и едва заметно покачала головой: раз Хуа Чжи решила наказать Хуа Цзинь, им незачем было ссориться со старшей барышней из-за этой женщины, Хуа Цзинь того не стоила.

Хуа Чжи велела слугам принести доску для рисования. Она не собиралась приглашать художника, а решила сама написать портрет бабушки.

Тем временем Гу Яньси от Чэнь Цина тоже узнал о том, что семья Хуа приглашала монахов для проведения обряда. Он немедленно набросал письмо:

– Отправь кого-нибудь в храм Дачжо. Сейчас же.

– Слушаюсь.

Чэнь Цин вышел, но вскоре вернулся.

Гу Яньси все еще был в парадной одежде, он сам только что прибыл из дворца. Дядюшка-император становился все более вспыльчивым. Узнав, что в царстве Янь приняли его за простачка какого-то, он едва не отдал приказ войскам окружить то южное государство. Гу Яньси потратил немало времени, чтобы усмирить его гнев.

– Какая сейчас обстановка в доме Хуа? Кто-нибудь чинит ей препятствия?

Чэнь Цин покосился на господина, но не стал говорить, кто кому тут создавал трудности. Он полдня следил за Хуа Чжи и видел лишь, как она «воспитывала» Хуа Цзинь. Но, вспомнив, что натворила эта самая Хуа Цзинь, он и сам ощутил некое удовлетворение.

Подробно доложив обо всех делах в семье Хуа, Чэнь Цин добавил:

– До моего возвращения госпожа Хуа Чжи уже направила человека в монастырь Дачжо. Судя по ее словам, наставника Божэ и почтенного господина Хуа связывает старая дружба.

Гу Яньси, заложив руки за спину, стоял у окна. Холодный ветер со свистом врывался внутрь, вещи на столе, вздымаемые его порывами, звенели.

Связи существуют, пока жив человек. Когда он покидает сей мир, такие вещи перестают кого-либо волновать. Наставник Божэ, возможно, и вспомнит о дружбе с Хуа Ичжэном и возьмется за это проведение ритуала, но другие монахи храма Дачжо – тут гарантий не было. Не все служители буддийских монастырей стояли обособленно от всей этой мирской суеты.

А если обряд будет проводить только один монах – это ударит по чести семьи Хуа, даже если этим самым человеком будет сам наставник Божэ.

– Отправь еще письмо старшему Юю. Пусть как можно скорее едет к заставе Иньшань и передаст Шаояо, что почтенная госпожа скончалась. Нужно, чтобы она вернулась как можно быстрее. И еще: о смерти почтенной госпожи Хуа нельзя сообщать мужчинам семьи Хуа.

– Слушаюсь.

Думая о положении, в котором сейчас оказалась Хуа Чжи, Гу Яньси невольно нахмурился. Сначала долгая дорога, потом сразу же все эти хлопоты. Семь дней скорби, и ей придется стоять все это время подле гроба, так еще и постоянно обо всем заботиться. Любой бы на ее месте не выдержал.

Знал бы он раньше, обязательно позволил бы Шаояо вернуться вместе с ней. Пусть было бы что было с тем У Юном: не столь важно уже было, дожил бы он до приезда старшего Юя или нет.

Чэнь Цин приблизился к наследнику на пару шагов и осторожно спросил:

– Может, мне стоит сходить к нескольким семьям и намекнуть, чтобы они пришли выразить свои соболезнования?

– Не нужно.

Если придет много посторонних, Хуа Чжи будет трудно разглядеть, кто из них по-прежнему со всей искренностью относится к семье Хуа. А это, должно быть, то, что она больше всего желает понять в этой ситуации. Это определит, как в будущем семья Хуа будет общаться со столичными кланами. И ей нужно прояснить для себя истинное положение семьи Хуа в настоящее время.

Когда портрет покойной был закончен, уже начало смеркаться.

Все члены семьи Хуа, кроме Хуа Болиня, только сейчас узнали, что старшая барышня обладает столь искусными навыками в живописи