Лелея Хуа Чжи. Том 1 - Кун Лю

Хуа Чжи нарисовала не ту старушку, что лежала бездыханной на кровати, а почтенную госпожу, какой она была до того, как семью Хуа постигло несчастье, – ухоженную, полную достоинства, источавшую богатство, улыбающуюся хозяйку дома с добрым и приветливым выражением лица.

Тогда ее щеки еще были пухленькими, на лице не виднелось столько морщин, волосы не поседели и была она такой же живой и энергичной, какой ее и изобразила Хуа Чжи.

Несколько почтенных дам застыли, глядя на портрет, сдерживая желание коснуться собственных седых висков, и все вместе прослезились.

Разве в те годы они сами не были такими же полными сил женщинами?

Хуа Чжи молча смотрела на портрет, затем развернулась и вышла из комнаты, остановившись под крышей галереи.

Странная штука – человеческие чувства. Столько лет мы были словно чужие и лишь несколько коротких месяцев по-настоящему опирались друг на друга, но в сердце зародилось столько привязанности, ныне переросшей в такую боль.

Управляющий Сюй, придерживая полы одежды, быстро вошел во двор со стороны ворот:

– Старшая барышня, монахи из монастыря Дачжо уже на подходе к переулку, всего прибыло сорок девять человек.

Даже невозмутимая Хуа Чжи на мгновение опешила, не говоря уже о госпоже У, которая воскликнула:

– Сорок девять человек? Как так? Все монахи из храма Дачжо?

– Да, – ответил управляющий. Хотя он сам их приглашал и радовался тому, как все сложилось, всю дорогу, сейчас его голос по-прежнему звучал взволнованно. – Все они учителя из монастыря Дачжо, а возглавляет сию процессию великий наставник Божэ.

– Приготовьтесь встречать монахов, – сказала Хуа Чжи, возвращаясь в комнату. – Болинь.

– Слушаюсь, сестрица.

– Возьми младших братьев и иди к переднему двору встречать наставников, проводи их в усадьбу. Нужно поторопиться.

– Слушаюсь. – Хуа Болинь подхватил на руки самого младшего, Боцзюня, и велел остальным, взяв за руки самых маленьких, быстро, почти бегом, выйти из комнаты.

Хуа Чжи тоже нужно было спешить. Она взглянула на Хуа Синь и остальных:

– Будьте внимательны, следите, чтобы неугасимые лампады не потухли.

Те согласно закивали.

Хуа Чжи поклонилась трем двоюродным бабушкам:

– Младшие сестры еще малы, прошу вас, бабушки, присмотреть за ними.

– Не волнуйся, положись на нас.

Хуа Чжи старалась идти как можно быстрее. Хотя рана на ноге от трения снова начала болеть, она не обращала на это внимания и просто пыталась ступать как можно более плавно. Сейчас все домашние смотрели на нее: если она будет сохранять спокойствие, то и все остальные проявят такую же твердость духа.

Процессия из сорока девяти монахов для столицы не была чем-то таким уж великим; в семьях знати и чиновников на похоронные обряды обычно приглашали самое большое число – девяносто девять человек.

Но для нынешней семьи Хуа возможность пригласить сорок девять человек уже превзошла все возможные ожидания, не говоря уже о том, что это были монахи именно из Дачжо.

Услышав доносящиеся издалека звуки чтения сутр и удары в деревянных рыб[243], Хуа Чжи на мгновение замерла, прежде чем продолжить путь.

Казалось, лишь сейчас, слушая эти сутры, вдыхая аромат сандала во дворе, глядя на уже полностью готовый траурный зал, она по-настоящему осознала, что бабушки больше не было в этом мире. Той почтенной госпожи, которая пусть и не жаловала когда-то дедушку за его особое отношение к ней, но, несмотря на отсутствие заслуг, коими могла бы прославить почтенного господина Хуа, никогда не притесняла Хуа Чжи. Этого человека и правда не стало.

За главными вратами сорок девять монахов, ударяя в деревянные рыбы и продолжая чтение сутр, очень медленно, ритмичной поступью приближались к входу в дом Хуа. Все было торжественно и величественно. Даже Хуа Цзинь, в голове которой роилось множество мыслей, и та распростерлась на земле в поклоне, не смея шелохнуться.

Хуа Болинь с младшими братьями почтительно стоял на коленях с левой стороны ворот, Хуа Чжи – с правой. Слушая, как читающие сутры приближались, как монахи, пройдя мимо нее, вошли в ворота, она поднялась и, ведя за собой братьев, последовала за процессией.

Лишь когда все вошли в траурный зал, эта не терявшая своей торжественности атмосфера постепенно стихла. Управляющий Сюй уже заранее расстелил круглые молитвенные коврики. Наставник Божэ сел в центре, сорок восемь монахов расположились по обе стороны от него, и вновь зазвучали сутры под удары в деревянных рыб.

Хуа Чжи с братьями стояла на коленях в траурном зале. Она не знала, правильно ли так делать, но в душе чувствовала, что должна была поступить именно таким образом.

Великий наставник Божэ приоткрыл все это время полуприкрытые глаза и, даже не взглянув на Хуа Болиня, устремил взор прямиком на Хуа Чжи, слегка кивнув ей.

Хуа Чжи низко поклонилась. Она не понимала, почему монастырь Дачжо прислал так много людей, и могла объяснить это только личными заслугами самого наставника.

Обряд длился недолго. Едва стихло чтение сутр, управляющий Сюй велел слугам подать растительную пищу и чай, а также приказал поднести в траурный зал жаровни с углями, чтобы протопить помещение.

– Не нужно, – мягко отказался наставник Божэ. – Мы, люди, ведущие аскетичный образ жизнь, не боимся этого холода. К тому же почтенной госпоже пока предстоит стоять в ожидании похорон; слишком сильное тепло повредит ее сущностному телу[244].

Управляющий Сюй поспешил приказать слугам убрать жаровни.

– Вы тоже вставайте. Оденьтесь теплее, переносить гроб с телом будут в час Тигра.

Монахи, которые как раз ели растительную пищу, с некоторым удивлением посмотрели на настоятеля. Великий наставник Божэ соблюдал обет молчания и славился своей немногословностью, но к семье Хуа он проявил особое отношение.

Хуа Чжи не знала всех этих тонкостей, но и без этого девушка почувствовала добрую волю этого монаха. Поклонившись, она попыталась подняться, но не смогла – тело слишком устало.

– Сестрица. – Хуа Болинь, стоявший рядом на коленях, поспешил поддержать ее.

Хуа Чжи, не подавая виду, отстранила его руку и встала сама, успокаивающе похлопав того по ладошке:

– Отведи братьев поесть, всем нужно хорошенько подкрепиться.

Хуа Болинь открыл было рот, но в итоге проглотил все, что хотел сказать, вместе со своей тревогой и увел братьев. Сейчас любые его слова были бы излишними. Единственное, что он мог сделать, – это как можно больше помогать по хозяйству, чтобы его сестрица хоть немного отдохнула.

Великий наставник Божэ, наблюдавший за этим, когда Хуа Чжи перевела взгляд в его сторону, поманил ее к