Лелея Хуа Чжи. Том 1 - Кун Лю

– Великий наставник.

– Почтенный господин Хуа рассказывал мне о тебе. Сегодня я и сам вижу, что все в точности как он и говорил. – С этими словами мастер Божэ снял с руки свои четки и протянул ей. – Пусть хранят тебя и даруют здоровье.

– Благодарю вас, великий наставник. – Хуа Чжи приняла четки обеими руками и низко поклонилась. В такое время любая, даже самая малая, капля доброты отпечатывалась в ее сердце.

– Семья Хуа множество добрых деяний творила. Непременно наступит день, когда гексаграмма «Пи» достигнет своего предела и ей на смену придет гексаграмма «Тай»[245].

– Да, я тоже так думаю.

А если она этого дня не дождется, то добьется хороших перемен сама!

Наставник Божэ кивнул и вновь прикрыл глаза. Хуа Чжи еще раз поклонилась и надела четки на запястье. Внемля добрым пожеланиям монаха, она надеялась, что будет здорова и избежит болезней. Болеть ей сейчас было никак нельзя.

За пределами траурного зала ее ждал управляющий Сюй.

– Как там Хуа Цзинь?

– Сидит под тем навесом, если кто-то проходит мимо, то она тут же рыдать бросается.

Выражение лица Хуа Чжи постепенно похолодело.

– Велите отнести ей еще одно одеяло, такое же, как первое, – чтобы казалось теплым. И углей тоже. И все это тащите туда с должным шумом, чтобы все увидели.

– Слушаюсь.

Хуа Чжи смотрела на седые волосы, видневшиеся на голове старика, когда тот склонил голову, и вспомнила, что он был одного возраста с ее дедушкой, отчего на душе у нее стало немного не по себе. Она смягчила тон:

– Если что-то понадобится, пусть Сюй Цзе выполнит. А вы ходите помедленнее, дороги сейчас скользкие, берегите себя, не упадите.

У управляющего Сюя на глазах выступили слезы – и от умиления, и от благодарности.

– Я служил почтенному господину всю свою жизнь, сейчас хочется хоть чем-то быть полезным, иначе на сердце уж очень… очень тяжело становится.

Хуа Чжи подняла голову к черному ночному небу и замолчала.

Когда скончалась бабушка, внукам полагалось соблюдать глубокий траур и в течение года не вкушать ничего мясного.

Фудун изощрялась как могла, чтобы приготовить еду повкуснее. Хуа Чжи, хотя и не чувствовала вкуса, заставляла себя есть. Пользуясь тем, что все отдыхают, она поспала часик. Но она не ожидала, что чем дольше будет спать, тем сильнее станет ощущать усталость.

Инчунь, глядя, как ее госпожа даже веки разомкнуть не могла, не выдержала и с болью в сердце посоветовала:

– Снаружи все улажено. А вы поспите еще немного.

Хуа Чжи покачала головой, надела башмачки и слезла с кровати. Если она продолжит лежать, то сегодня уже точно не встанет.

– Меня никто не искал?

– Четвертая госпожа приходила, но, увидев, что вы спите, велела нам вас не беспокоить.

– Ничего не передавала?

– Нет. – Инчунь помогла ей сесть и потянулась снять штаны. – Барышня, позвольте, я наложу мазь.

Хотя мазь накладывали уже один раз перед едой, вид окровавленной плоти все равно до смерти пугал служанок. Если бы Хуа Чжи не напомнила, что эту мазь больше негде взять, они, наверное, вылили бы на ее бедра весь бутылек.

* * *

Во всей усадьбе семьи Хуа горели огни, всюду чувствовалась суета, но то была суматоха организованная: все выглядело упорядоченно.

Хуа Чжи очень нравилось то состояние, в котором сейчас пребывала ее семья Хуа. Ни у кого не было времени думать о чем-то постороннем: и стар и млад – все, кто мог, трудились, занимаясь делами, связанными с похоронами почтенной госпожи. Сплоченность была просто немыслимая.

Четвертая госпожа как раз руководила слугами, расчищавшими снег в проходе. Увидев бледное, почти бескровное личико Хуа Чжи, еще сильнее подчеркнутое белым траурным одеянием, она нахмурилась и охрипшим голосом сказала:

– Пока что я справляюсь сама. Иди отдохни как следует. Когда после полуночи начнут переносить гроб, даже если захочешь отдохнуть, возможности уже не будет.

– Я уже немного поспала, пришла в себя. Тетушка, распределите людей так, чтобы все могли в итоге отдохнуть по два больших часа. Гроб надо будет сторожить семь дней, нельзя, чтобы кто-то свалился с ног.

Госпожа У подумала, что это прозвучало вполне разумно, и кивнула в знак согласия.

Хуа Чжи вошла в комнату, взглянула на мать и двух тетушек, задержав взгляд на второй из них. Эта тетушка, рожденная наложницей, была самой слабой здоровьем из четырех невесток.

– Тетушка, ступайте для начала отдохните два больших часа. А потом обязательно возвращайтесь. – Хуа Чжи посмотрела на мать и третью тетушку: – Когда вторая с четвертой тетушки вернутся, вы с матушкой тоже ступайте и поспите столько же.

Никто не возразил.

– Болинь, вы тоже должны отдыхать по очереди. Время распредели между вами сам.

– Слушаюсь, сестрица.

Сделав еще кое-какие мелкие распоряжения, Хуа Чжи вскоре освободила комнату более чем наполовину, осталось лишь несколько человек, продолжавших стоять подле гроба.

Хуа Чжи поправила фитилек в лампе и, не обращая внимания на испуганные взгляды Хуа Синь и остальных, села на край кровати и потрогала окоченевшие, холодные пальцы почтенной госпожи. Словно обращаясь с уснувшим человеком, она подтянула повыше погребальное одеяло. Потом она долго сидела так, и никто не ведал, о чем она призадумалась, но тем не менее не осмеливался ее тревожить.

Хуа Чжи отличалась от них всех. С этой ночи Хуа Синь именно так и решила это для себя.

* * *

Хотя перенос гроба был назначен на час Тигра, монахи начали читать сутры уже в час Быка.

А раз нужно было переносить гроб, монахам, само собой, требовалось пройти войти во внутреннюю часть дома.

Хуа Чжи велела всем женщинам, включая служанок, перейти в другой дворик. Она, как глава семьи, должна была остаться и держать все под контролем.

Госпожа Чжу крепко вцепилась в ее руку, не отпуская, и, заливаясь слезами, замотала головой.

Хуа Чжи высвободила руку и вложила ладонь матери в руку четвертой тетушки.

– Закройте ворота. Без моего приказа никому не входить и не выходить.

Четыре дюжие служанки-тетушки, ходившие с ней в дом Сун, откликнулись на ее приказ громко и бодро. Отныне главной в доме стала старшая барышня, и они были очень рады, что она обратила на них свое внимание.

Но, разумеется, в такой момент радоваться было непозволительно.

Ворота медленно закрывались. Те, кто остался внутри, сквозь сужающуюся щель наблюдали за тем, как от них удалялась маленькая, худая спина Хуа