Лелея Хуа Чжи. Том 1 - Кун Лю

Хуа Цзинь, с осунувшимся лицом, стояла под навесом, укутавшись в одеяло, и безучастно смотрела в точку перед собой. Мысли ее унеслись куда-то далеко-далеко.

Она помнила, как ее баловали и лелеяли в родительском доме, помнила, как младшие братья, даже просто выезжая на прогулку за городскую черту, непременно привозили ей букет свежих цветов, помнила свои «красные десять ли» приданого, помнила, как в каждый ее приезд домашние всячески ей угождали, как невестки боялись лишнее слово сказать, лишь бы ее не расстроить, помнила…

Как же ей было не роптать? Если бы мать тогда удержала отца, если бы он по-прежнему оставался чиновником второго ранга ступени «цун», она бы и сейчас была почитаемой старшей дочерью дома Хуа, в семье Сун ее бы по-прежнему носили на руках и во всем бы ей уступали. С такой поддержкой родительского дома дочери Хуа Цзинь можно было бы найти жениха и повыше рангом, а сыновья получили бы помощь, несравнимую с тем, что могли дать другие члены клана Сун.

А теперь всего этого она лишилась. Она превратилась в упавшую в воду собаку[246], которую каждый в семье Сун норовил пнуть. Так как же ей не роптать?

Матушка должна была ее понять! Она думала, что уж мать непременно ей поможет. Подумаешь, служанка! В доме несколько сотен слуг, одним больше, одним меньше – какая разница? А для нее, ее дочери, эта девушка стала бы огромным подспорьем! Как же можно было не отдать ее своей Хуа Цзинь?

Женщина все больше убеждала себя, что она-то как раз и была права. Вернувшись мыслями в настоящее, она увидела, что угли в жаровне почти догорели. Раннее утро – самая холодная пора. Даже укутанная в два одеяла, которые почти никак не грели, Хуа Цзинь дрожала от холода.

Но она не собиралась сдаваться так просто. Семья Хуа, если они желали и дальше выдавать своих девушек замуж, не осмелится распускать о ней дурные слухи. И тогда… тогда она им покажет, что значит «подняв камень, себе же отшибить ноги»[247].

О поведении Хуа Цзинь доложили Хуа Чжи. Но та даже утруждать себя мыслями о ней не стала. Ей было даже интересно, какой большой скандал учинит тетушка Хуа Цзинь.

Зато госпожа У высказала некоторое беспокойство:

– Я с ней несколько лет знакома, она не из тех, кто стерпит обиду. Ты так с ней обошлась, что она тебя теперь точно возненавидит. Будь осторожна. Мой супруг говорил, что раньше она иначе себя вела. Не знаю, когда она успела так измениться, стать такой несносной.

– Слишком благоприятная жизнь вскружила ей голову, она возомнила себя на самой вершине, где главнее ее лишь небо да земля. А когда увязнет в болоте, тогда и поймет, кто она есть на самом деле. – Хуа Чжи не стала продолжать разговор о ней. – Сегодня, вероятно, придут люди выразить соболезнования. Со старшим поколением я попрошу помочь двоюродных бабушек. Если придут жены из других домов, принимать их придется тебе, тетушка. Госпожа Ци по статусу для этого не подходит. Моя мать, наверное, сможет принять только свою семью Чжу. Остальное ляжет на тебя и третью тетушку.

– Не волнуйся, с этим мы справимся. – Затем госпожа У спросила: – А если придут мужчины?

– Пусть их примет Болинь.

Госпожа У изумилась:

– Болинь же еще совсем ребенок! Куда ему гостей встречать! Если придет кто-то из поколения свекра, а принимать его будет юнец, не поднимут ли нас после такого на смех?

– Болинь сейчас самый старший мужчина в доме Хуа. Принимать больше некому.

Госпожа У потеряла дар речи. В самом деле, если не Болиня посылать, то кого? Вот был огромный род Хуа, как вдруг…

У госпожи У защипало в носу, она опустила голову и промокнула уголки глаз. Когда же она подняла лицо, те лишь чуть-чуть покраснели.

– Ладно. Тогда ты хорошенько объясни Болиню, что и как надо делать, чтобы не опозориться перед гостями.

– Он знает, как поступить. Людей обстоятельства закаляют. Столкнувшись с чем-то, тут же всему научишься. Никто не появляется на этом свете сразу всезнайкой.

– А вот я на тебя гляжу – и ты прямо родилась именно такой, всеведущей. Никто столько не знает, сколько тебе ведомо.

Хуа Чжи чуть изогнула губы в улыбке. Это потому, что она уже однажды жила на этой земле – с трех лет и до двадцати восьми училась разному и даже перед смертью взялась за освоение нового языка. Если бы у кого-то еще был такой же опыт, тот человек тоже многое бы знал.

Тут вбежала Няньцю:

– Барышня, приехала почтенная госпожа Чжу, ваша бабушка! И с ней второй дядюшка Чжу!

Никто не ожидал, что семья Чжу приедет так рано. Госпожа У поспешно поднялась:

– Иди скорее встречать их. Это так мило с их стороны!

Что тут было говорить? Хуа Чжи сделала поклон и быстрым шагом отправилась навстречу семье Чжу.

Почтенную госпожу Чжу поддерживал под руку сын, помогая выйти из повозки. Подняв голову и увидев дверную перекладину, украшенную траурными парными полотнищами, она не смогла сдержать слез.

Их связывало не только родство по факту брака детей. Они знали друг друга еще юными девушками, когда жили в домах своих родителей. Она была старше на два года, и на различных девичьих собраниях они часто виделись. Не то чтобы близкими подругами были, но отношения между ними сложились более теплые, чем у большинства знакомых.

И так уж совпало, что после замужества их семьи, и без того дружившие на протяжении многих поколений, породнились. Чем чаще они общались, тем ближе становились. Именно потому, что она хорошо знала, за кого выдает замуж свою неспособную дочь, она и решилась отдать ее в дом к Хуа.

Но кто же мог подумать, что человек, моложе ее самой на два года, вдруг уйдет столь внезапно.

Рядом неожиданно раздался громкий плач. Почтенная госпожа Чжу повернула голову и увидела Хуа Цзинь. Заметив, что на нее обратили внимание, Хуа Цзинь низко поклонилась, исполняя свой дочерний долг.

Почтенная госпожа сделала жест рукой, словно приподнимая ее, но не стала, как та ожидала, спрашивать, почему она находится здесь, снаружи, а не в доме.

Дожив до таких лет, почтенная госпожа Чжу повидала многое и хорошенько