Лелея Хуа Чжи. Том 1 - Кун Лю

– Ну как, посмотрела?

– Да. – Юйсян опустилась на колени подле вдовствующей императрицы, осторожно выпрямила ее ноги и начала массировать их с подобающей силой, попутно рассказывая: – Я увидела, что это весьма хорошая девушка. Умеет быть и нежной, и твердой, обладает немалой смелостью и, похоже, пользуется среди своих авторитетом.

– Раз Ваньнян ждала именно ее возвращения, прежде чем испустить последний вздох, думаю, она должна быть весьма неплохой барышней. Уже было начала беспокоиться, что она не сможет совладать со старшими, но, похоже, я ее недооценила. А Хуа Цзинь?

– Все еще под тем навесом сидит. Когда мы прибыли туда, она при мне горько плакала. А когда покидали поместье, я заметила, что пламя в жаровне под навесом горело ярко, одеял было навалено много. Похоже, к ней не отнеслись с пренебрежением.

Вдовствующая императрица тихонько усмехнулась:

– Ты же знаешь, что здесь не все так просто? Трудно даже представить, что этот ребенок смог все столь тщательно продумать. Мне интересно посмотреть, как она в конце концов разберется с Хуа Цзинь. Если она ничего не предпримет, мне придется действовать самой.

Улыбка по-прежнему сияла на лице вдовствующей императрицы, но от нее почему-то веяло каким-то холодком. Прожив большую часть жизни в императорском дворце, она не столько научилась чему-то иному, сколько самостоятельно постигла все эти смертоносные уловки.

– Ваша старая служанка полагает, что вряд ли, матушка-императрица, вам представится такой случай. Эта девушка, похоже, обладает достаточной решимостью. Но раз Хуа Цзинь все же ее тетушка по отцу, чтобы не ударить в грязь лицом, ей придется что-то да придумать.

– Вроде едят тот же рис, пьют ту же воду, а в итоге все вырастают такими разными. – Вдовствующая императрица, вспомнив своего второго сына, еще больше прониклась сочувствием к Ваньнян. – А Яньси сегодня во дворце?

– В последние дни его величество каждый день вызывает наследника во дворец. – Подняв взгляд на госпожу, Юйсян тихонько добавила: – Я нечаянно услышала краем уха, будто наследник ездил в семью Хуа выразить свои соболезнования и государь был этим недоволен.

– Яньси ездил в поместье выразить соболезнования Ваньнян?

Об этом вдовствующая императрица не знала. Во дворце ее почитали как прародительницу, и сама она уже много лет не вмешивалась во все эти дела. Но когда же Яньси только успел познакомиться с семьей Хуа?

– К кому он приезжал?

Юйсян опустила голову:

– Я не осмелилась расспрашивать о визите наследника подробно. Лишь услышала краем уха о том, что он там был.

Вдовствующая императрица слегка нахмурилась:

– Ступай. Скажи, что я соскучилась по нему, пусть придет ко мне пообедать.

– Слушаюсь.

* * *

Во внутренних покоях императорской читальни Гу Яньси, на лице которого не было видно шрама, а вся его нынешняя внешность лишь на три десятых соответствовала обычному виду, держал его величество, пока придворный лекарь вынимал из головы того серебряные иглы.

Как только хватка ослабла, император оттолкнул его и тут же вскочил на ноги, покрутил головой в разные стороны: теперь он чувствовал он себя намного расслабленнее. Покосившись на племянника, он рассмеялся и в шутку отругал его:

– Я смотрю, ты в край осмелел, уже на меня руку поднимаешь! Выходит, раз владеешь этим приемом, то можешь его вот так самолично на моей особе испробовать?

– Да.

Император тут же взмахнул рукой и щелкнул его по лбу, но в душе его величеству сейчас стало очень даже приятно. Не будь у Яньси некоего мотива, стал бы он так дерзить правителю? А вот сыновья его: те так превозносят его, уста их полны пожеланий здоровья и долгих лет жизни, на словах они сильную заботу о нем проявляют. Однако по сравнению с поступками Яньси эти принцы просто рот открывают, а речи их – не более чем самые обычные пустышки.

– Ладно, не обижайся на меня. Если бы ты раньше рассказал мне, что Хуа Ичжэн оказал тебе услугу, я, возможно, обошелся бы с ним помягче. Съездил к ним – и ладно, ничего страшного.

По сравнению с теми семьями, что, опасаясь за свою репутацию, поспешили разорвать связи с родом Хуа, поступок Яньси лишь ярче подчеркивал его честность и открытость остальных его действий.

– Наведывайся иногда и домой. А то, я смотрю, ты уже скоро совсем позабудешь, в какую сторону открываются врата дворца его высочества.

– Забуду – значит забуду. Мне есть где жить, – довольно равнодушно ответил Гу Яньси. – Если у вас больше нет указаний, ваш подчиненный с вашего позволения покинет дворец.

– Не спеши, останься, пообедай со мной. Потом пойдешь.

Гу Яньси уже собрался было отказаться, как вдруг послышался голос евнуха Лай Фу:

– Докладываю вашему величеству, вдовствующая императрица прислала человека пригласить его высочество наследника.

– Видно, мне придется подождать до следующего раза. Ступай, у матушки-императрицы в последнее время настроение неважное, побольше с ней разговаривай.

– Слушаюсь, с вашего позволения откланяюсь.

Гу Яньси широкими шагами вышел за пределы покоев. В каждом его движении, в каждом жесте не было ни той чрезмерной боязни правителя, что свойственна обычным чиновникам, ни подобострастного желания угодить, присущего принцам. Он шел неторопливо и свободно, словно находился у себя дома.

А разве это не его дом? Губы императора скривились в холодной усмешке. Его сыновья забыли, что он для них не только император, но и отец, а дворец – место, где решаются дела Поднебесной, – это также и их дом.

Ему нравился прямолинейный нрав Яньси: тот говорит о деле, когда это требуется, а когда нет – во дворец не заявляется. Хотя от него было не услышать лестных речей, зато не приходилось гадать, какое слово он произносил с искренностью, а какое – с притворством. Он сразу переходит к делу, как и сегодня: стоило императору обмолвиться о головной боли, как его тут же усадили и всего утыкали иглами. Во всей Поднебесной только один Гу Яньси был способен на такую дерзость по отношению к его величеству.

Император взглянул на Лай Фу:

– Человек, посланный матерью-императрицей в семью Хуа, вернулся?

– Да, ее величество велела своей служанке передать немного вещей, которые положат в гроб вместе с почтенной госпожой, поставить благовония и сразу возвращаться.

– А вот это уже интересно. Я покарал семью Хуа, а матушка-императрица связана старой дружбой с почтенной госпожой этого рода. Яньси, в свою очередь, в долгу перед Хуа Ичжэном. Выходит, я один тут выгляжу бессердечным человеком.

У Лай Фу внутри вдруг холод пронизал, но на лице его ни тени беспокойства не отразилось. Он без запинки произнес искусную речь, чтобы, так сказать, четырьмя лянами передвинуть тысячу цзиней