Лелея Хуа Чжи. Том 1 - Кун Лю

Точнее, он видел ее у старшей сестры. Это был подлинник, вышедший из-под кисти почтенного учителя Суня. Дедушка сам отдал его Хуа Чжи.

Хуа Болинь поклонился и, ведя за собой нянечку Су с четырьмя служанками, проследовал во внутренние покои. Четверо слуг остались у входа в женскую часть дома. Уходя, Хуа Болинь оглянулся на них, и те, поняв его намек, кивнули в ответ.

Служанка, которая должна была их сопровождать, видимо получив соответствующие указания, попыталась поводить Хуа Болиня кругами по дому. Хуа Болинь оскалился:

– Я и сам помню, где находится дворик тетушки, так что не буду утруждать тебя, сестрица.

Служанка испуганно опустила голову, не осмеливаясь больше ни на какие уловки. Как только они ушли, она тут же выбежала за вторые врата. Ян Ци расхаживал там взад-вперед. Увидев ее, он переменился в лице, оттащил ее подальше и тихонько спросил:

– Почему так быстро?

Служанка тоже обиженно ответила:

– Молодой господин Хуа сказал, что сам знает дорогу, и прогнал меня.

Ян Ци нахмурился. Этот мальчишка был здесь всего несколько лет назад, еще совсем маленьким. Неужели он и правда запомнил дорогу?

– Быстро! Беги к моей матери, скажи, чтобы она любым способом их задержала.

– Слушаюсь.

Хуа Болинь, разумеется, помнил, где находится дворик второй тетушки Хуа. Память у него всегда была отменная, к тому же планировка всех усадеб в целом была схожей.

Едва он миновал лунные врата, как его тут же подловил Гуйцзы, мальчик-прислужник Ян Суйаня. Хуа Болинь по его побитому лицу сразу понял, что тот пострадал, защищая его двоюродного брата. Так же как и его мальчик-прислужник Лю Хуай, Гуйцзы с детства следовал за двоюродным братом Болиня; этих двоих связывали особые узы.

Потому и отношение Хуа Болиня к нему тоже было иным.

– Старший брат у тетушки? – спросил он.

– Да, старший молодой господин велел, как вы придете, проводить вас к нему.

Лишь войдя во двор тетушки, Хуа Болинь понял, почему двоюродный брат прислал за ним этого слугу. Это был не тот двор, где он бывал раньше. Иными словами, тетушка ныне съехала из главного двора.

Лицо Хуа Болиня мгновенно омрачилось. Род Ян слишком притесняет ее! Что могло означать выселение главной госпожи из главного же двора? Юноша не верил, что ни Ян Ци, ни Ян Чжэн этого не осознавали!

Он не стал врываться опрометчиво, а, остановившись за дверью, громко произнес:

– Вторая тетушка Хуа, Болинь пришел проведать вас.

Внутри что-то зашуршало, и лишь спустя мгновение раздался голос Ян Суйаня:

– Братец, скорее входи!

В комнате было темно, к тому же Хуа Сянь уклончиво отвернулась, но Хуа Болинь все равно разглядел синяки на ее лице и шее.

С трудом подавив вспыхнувший гнев, Хуа Болинь поклонился:

– Вторая тетушка, я приехал, чтобы забрать вас домой.

Плечи Хуа Сянь затряслись. Домой… Она тоже хотела уехать домой. Так сильно этого желала! Но если она вернется, это лишь опозорит семью Хуа, опозорит сына. Пусть ее осуждают и ругают. Как она может втянуть во все это родную семью и своего мальчика? Иногда она думала, что уж лучше взять белую шелковую ленту и покончить с собой.

Ян Суйань опустился у ее ног и прошептал:

– Матушка, вы же обещали мне.

– Но, Ань-эр, если я вернусь в дом родителей, люди из рода Ян не только станут обижать тебя, но и даже твои соученики поднимут тебя на смех. Как же я могу… Как я могу…

– Если вы останетесь в доме Ян, я, ваш сын, буду связан по рукам и ногам. Эти люди лишь недальновидные выскочки, дальше одного цуня ничего не видят. Я никогда не воспринимал их всерьез.

Хуа Сянь оторопела. Выходит, она все это время была для сына обузой?

Да, ее сын столь умен, как он мог не справиться с теми, кто не мог ничему толком научиться, ничего сделать как следует. Ее ребенок не был похож на нее, такую слабую, которая, кроме как лить слезы, ничего не умела. Я такая бесполезная. Такая бесполезная!

– Может, тебе было бы лучше, если бы матери не стало?

Сердце Ян Суйаня екнуло, но он, сдерживая дрожь в голосе, решительно ответил:

– Мне станет хорошо лишь тогда, когда я буду знать, что вы живете прекрасную жизнь в каком-нибудь другом месте, что вас никто не обижает, что вы каждый день счастливы и радостны. Матушка, ваш сын желает лишь этого. Чтобы с вами все было хорошо. Чтобы с вами все было хорошо…

Ян Суйань, склонив голову на колени матери, позволил сдерживаемым слезам пропитать ее одежды, проникнуть в самое ее сердце. Хуа Сянь погладила сына по голове. Какой же он был умный, стоило ей лишь обмолвиться – и он тут же все понял.

– Тетушка, я привел сорок слуг. Сестрица велела: если вы согласитесь уйти, даже силой вас забрать отсюда. Еще она сказала, что замужние дочери рода Хуа все равно остаются членами нашей семьи и нет такого правила, чтобы семья Хуа не вступилась, если тех стали обижать в доме мужа. Тетушка, я обещал сестрице, что обязательно верну вас домой.

Домой. Она так хотела туда вернуться. Вернуться в ту усадьбу, где хоть она жила дочерью наложницы, но никогда не знала ни притеснений, ни обид.

Хуа Сянь закрыла глаза и дрожащим голосом произнесла:

– Я вернусь домой.

Ян Суйань, вне себя от радости, живенько вытер глаза, взвалил на спину уже заранее приготовленный узелок и, поддерживая мать, собрался уходить, как вдруг на входе возникла чья-то тень:

– Болинь, ты ведь пришел проведать тетушку? Что же это получается – проведал и собрался ее с собой увести?

Хуа Болинь, соблюдая все правила этикета, отвесил поклон и с улыбкой ответил:

– Как раз собирался прийти поприветствовать вас, но вы меня опередили. Ах да, хочу поставить вас в известность: тетушка соскучилась по дому, я заберу ее к нам на несколько дней погостить.

Весьма дородная почтенная госпожа Ян, опираясь на руку служанки, вошла и, словно хозяйка, расселась в покоях второй тетушки. Ее взгляд, острый, как игла, впился в Хуа Сянь:

– Старшая невестка, ты хорошо все обдумала? Правда хочешь вернуться в дом Хуа?

Даже сквозь багрово-синие синяки на лице Хуа Сянь можно было разглядеть смертельную бледность. Ей хотелось спрятаться, убежать, повиниться.