Лелея Хуа Чжи. Том 1 - Кун Лю

Она стиснула кулаки и впервые в жизни не отступила:

– Да, матушка, я хочу на время вернуться в родной дом.

Почтенная госпожа Ян опешила, но тотчас же воспылала гневом. Ну надо же, уже перечить начали! Неужели она и правда думает, что ее захудалый родной домишко сможет за нее заступиться?

– А если я не позволю?

Хуа Сянь сглотнула подступивший к горлу комок и продолжила стойко держаться:

– Нет такого правила, чтобы невестке запрещали навещать родных.

Почтенная госпожа Ян грохнула кулаком по столу, собираясь выступить с гневной речью, как вдруг в комнату, с притворной улыбкой на устах, вошла нянечка Су.

– Однако же грозны вы, почтенная госпожа Ян! Даже при родственниках со стороны жены так себя ведете. Я и подумать боюсь, как же наша вторая госпожа Хуа жила все эти годы в вашем доме.

Почтенная госпожа Ян опешила:

– Нянечка Су?

– А я уж думала, вы, почтенная госпожа, при своей-то важности и позабыли обо мне, а оказывается, вы все еще помните. – Нянечка Су поддержала Хуа Сянь, которая уже едва держалась на ногах. – Не позволяете второй госпоже Хуа вернуться в родной дом. Интересно, почтенная госпожа Ян, какими такими правилами вы это объясните?

Губы женщины сжались в тонкую линию, и на ее полном лице проступила свирепость.

– В обычное время, конечно, можно было бы. Но сейчас она ослабла здоровьем и должна прежде хорошенько подлечиться. Вернуться в родной дом можно и позже. Незачем нам спешить.

– Ах да, – резко перебил Хуа Болинь. – А вот эти синяки по всему телу моей второй тетушки как объясните, почтенная госпожа?

– Да что тут объяснять? Просто шла неосторожно, упала и ушиблась. Скажи, старшая невестка, так ведь все было?

Под этим взглядом, готовым, казалось, испепелить ее, Хуа Сянь сделала маленький шажок назад. Но потом остановилась. Ногти ее впились в ладони, боль напомнила ей о ее нынешнем положении, о тех осуждениях и побоях, которые она вытерпела сегодня утром.

Она была труслива, не смела сказать, что ее избил муж. Но и признать, что упала по собственной неосторожности, она тоже не желала. Стиснув зубы, она в итоге молчала.

Ян Суйань шагнул вперед, желая вывести всех на чистую воду, но Хуа Болинь незаметно преградил ему путь и сказал:

– А давайте-ка вынесем это дело на всеобщий суд, пригласим главных женщин из всех родов, чтобы они посмотрели и оценили. У них глаз наметан, опыта побольше моего, они уж точно смогут объяснить, что к чему здесь. И мне тоже было бы интересно узнать, как это моя тетушка так ловко упала и столь сильно ушиблась, что такие ровные синяки по всему телу пошли.

Почтенная госпожа Ян промолчала. Она-то прекрасно знала, откуда они взялись, и не осмелилась согласиться на проведение такого собрания.

– Раз уж почтенная госпожа Ян не желает приглашать главных женщин всех родов, то не препятствуйте хотя бы семье Хуа позаботиться о лекаре для тетушки. – Хуа Болинь тоже подхватил вторую госпожу Хуа с другой стороны. – Я, неразумный юнец, позволил себе лишнего в речах, прошу великодушно простить меня, почтенная госпожа. Засим откланяюсь. Тетушка, пойдемте.

Ноги у Хуа Сянь подкашивались, но в этот раз она не желала показывать свою слабость. Шаг за шагом она покинула комнату, и, взглянув на солнце за дверью, внезапно разрыдалась.

Нянечка Су бережно вытирала ей слезы, а ее взгляд упал на слуг, стоявших на коленях во дворе. Здесь были не только люди из семьи Ян, но и служанки, привезенные как приданое из дома Хуа. Нянечка-распорядительница уже скончалась от болезни, а несколько ближайших служанок шпилькой закололи волосы в пучок и навели красоту на своих лицах[271], их наряды были даже богаче, чем у их хозяйки Хуа Сянь, – все они стали наложницами Ян Ци.

И ведь никто из них не сообщил семье Хуа о том, как жилось второй госпоже в доме Ян!

Выражение детского личика Хуа Болиня похолодело, и на его лице постепенно проступала мощь, присущая лицам высокопоставленным.

– Братец, эти слуги больше ни на что не годятся. Продай их.

– Благодарю, что как раз напомнил мне об этом. – Ян Суйань вернулся в комнату, игнорируя по-прежнему сидящую там почтенную госпожу Ян, достал из шкатулки пачку купчих, перебрал их и снова вышел во двор. – Похоже, вы позабыли, у кого в руках ваши договоры. Гуйцзы, возьми их и ступай к своднице[272]. Скажи ей, что цена обсуждаема, а если она сможет забрать людей прямо сейчас, я хоть за бесценок буду готов их продать.

– Слушаюсь.

– Старший молодой господин, пощадите! – Толпа прислуги разом побледнела, некоторые от страха громко заплакали. Редко кому из перепроданных везло, особенно тем нескольким служанкам, что уже «открыли лицо», – их могли продать в какое-нибудь отвратительное место.

Девушка в зеленом одеянии была особенно хороша собой. Она со всей силы дала себе пощечину, упала ниц и, разрыдавшись, закричала:

– Я позабыла свой долг, умоляю старшего молодого господина простить меня на сей раз. Клянусь, я больше никогда не посмею так поступить!

– Простить тебя? Если я пощажу тебя, чем я заглажу боль, причиненную моей матери? Цююй, когда ты забиралась в постель главного господина, думала ли ты о том, как мать прежде к тебе относилась? Ты забыла о своем долге. Будучи родом из семьи Хуа, ты даже не носила траур по их почтенной госпоже. Кто ты такая, чтобы просить меня простить тебя? Гуйцзы, немедленно уведи их.

– Слушаюсь.

Нянечка Су помогла Хуа Сянь забраться на спину крепкой служанки-тетушки. Хуа Болинь придерживал ее сбоку. Когда они вышли со двора, вокруг бродило много людей, так невзначай, но никто так и не осмелился к ним приблизиться.

У вторых ворот стоял Ян Ци со множеством домочадцев, почти перекрыв им проход. При виде Хуа Сянь на спине служанки сердце его екнуло: он-то думал, что мать сможет ее удержать.

– Дядюшка, что это значит? Неужели дом Ян – это такое же опасное место, как и пучина дракона да логово тигра: войти можно, а выйти нельзя? – Не дожидаясь ответа Ян Ци, Хуа Болинь усмехнулся. – Какое совпадение, я как раз люблю ходить в такие места. Пошли. Ну,