Лелея Хуа Чжи. Том 1 - Кун Лю

Ян Суйань украдкой отвернулся и вытер глаза, а затем подошел к Хуа Чжи:

– Сестрица.

Хуа Чжи кивнула и, не став мешать горюющим, тихонько спросила:

– Ты собираешься возвращаться домой?

Ян Суйань покачал головой:

– Я не могу оставить мать одну. Слова, которые она говорила прежде, тревожат меня.

– В семье Ян тетушку довели до крайнего отчаяния, вот у нее и появились подобные мысли. Здесь, дома, она о таком помышлять не станет. Она не бросит тебя, да и мать свою ей тоже жалко будет.

Взгляд Ян Суйаня скользнул по всем собравшимся в доме Хуа. Он не ожидал, что все выйдут к ним навстречу во внутренний двор. Уже один лишь этот теплый прием успокоил его матушку.

– Позаботьтесь о моей матери, прошу вас.

– Мы свои люди, ни к чему все эти любезности. Она вернулась домой, а не погостить приехала. Среди родных она скоро обретет на сердце покой. Не волнуйся, а лучше усердно занимайся своей учебой. Как будут выходные, приходи к нам. Я велела подготовить для тебя комнату в дворике Болиня, будешь жить с ним.

– …Да. – Голос Ян Суйаня дрогнул. Он широко раскрыл глаза, изо всех сил сдерживая слезы. Он не мог заплакать. Для слез была его матушка.

Когда рыдания понемногу стихли, Хуа Чжи подошла со словами:

– Вторая тетушка, может, поселитесь пока в дворике третьей почтенной госпожи-наложницы? Как вам?

Хуа Сянь была этому только рада: она и так мечтала вновь поспать с матерью на одной кровати.

– Чжи-эр, тетушка тебе так благодарна!

Если бы не согласие Чжи-эр, как бы мать Хуа Сянь ни жалела ее, она бы ничего не смогла поделать и уж тем более не смогла бы столь решительно забрать ее из семьи Ян. Она была благодарна своей племяннице от всего сердца.

– Дочь семьи Хуа, выданная замуж, – не пролитая водица. Родной дом сделает все возможное, чтобы быть для вас опорой.

Эти слова были обращены не только к Хуа Сянь, но и к нескольким барышням семьи Хуа. Хуа Синь и Хуа Лин уже достигли возраста, когда наступала пора вести брачный сговор. Хотя сейчас семье Хуа трудновато будет сватать своих дочерей, замуж выходить барышням все равно придется. Так что Хуа Чжи желала, чтобы они запомнили ее сегодняшние слова раз и навсегда.

Она и забыла, что сама тоже являлась незамужней девушкой из рода Хуа.

У госпожи У, все это время изо всех сил сдерживавшей слезы, вдруг покраснели глаза, и она поспешила отвернуться.

Гу Яньси лежал на крыше этого поместья и глядел на небо. Он лучше, чем кто-либо из семьи Хуа, понимал смысл ее слов. Хуа Чжи не причисляла себя к барышням семьи Хуа, ожидающим своего замужества, потому что она вообще не собиралась связывать себя с кем-то узами брака.

Хуа Сянь слишком долго держалась одна, а сейчас, успокоившись и прильнув к материнской груди, тут же провалилась в сон. Хуа Чжи велела доставить ее на носилках во двор двоюродной бабушки.

Сама же вместе с Суйанем направилась в западный дворик.

– Ты знаешь, почему твой отец вдруг выдвинул такое требование?

– Кое-что мне известно. – Ян Суйань поджал губы. – Должно быть, его вдохновила та сцена в день похорон бабушки Хуа, когда ученые мужи тоже пришли проводить ее в последний путь. Он хотел через семью Хуа обзавестись полезными знакомствами. Ему нужно было заполучить влияние на эту прослойку общества, чтобы самому продвинуться по службе.

– А твоя мать отказалась?

– Матушка сказала, что в семье Хуа сейчас одни лишь женщины, а младшее поколение еще слишком юное, так что они не станут связываться с теми людьми, чтобы не давать повода для слухов. Тогда этот человек взял и ударил ее. Думаю, он хотел запугать мать побоями, чтобы она в итоге подчинилась его воле. – Сидя у жаровни с углями, Ян Суйань все равно чувствовал, как его до сих пор пробирала дрожь.

– Раньше он поднимал руку на тетушку?

– Нет. Он мог общаться с ней холодно и язвительно, подолгу не бывать в ее покоях, намеренно заигрывать с ее служанками, но бить – никогда. Наверное, тогда он еще не осмеливался.

– Раз ты знал об этом, почему не вернулся и не рассказал обо всем дедушке? Не говори, что это потому, что матушка твоя – дочь наложницы. Дедушка никогда не обделял вниманием ни одного из своих детей.

Ян Суйань опустил голову:

– Мне стало известно кое о чем лишь незадолго до смерти бабушки Хуа, а потом я стал копать глубже и постепенно узнал куда больше. Матушка всегда говорила мне, что сама захотела переехать из главного двора, что ей там просто не нравилось. Каждый раз, когда я возвращался, она всегда сияла от радости. Не было ничего, что говорило бы о том, что ее к чему-то принуждали… Вот я и… – Ян Суйань уткнулся лицом в колени, голос его дрожал от подступивших слез. – Мне следовало лучше заботиться о матери.

Хуа Чжи подбросила в жаровню еще немного угля и смотрела, как эти черные куски постепенно разгорались. Она не пыталась утешить рыдавшего юношу, у которого от всхлипываний плечи все дрожали. Внезапно она осознала, что уже давно перестала думать, будто дети не должны слишком рано брать на себя ответственность. После того, что случилось с семьей Хуа, она ясно поняла, что никто добровольно не постигает то, что следует ему знать в столь юном возрасте. Всех вынуждают это сделать внешние обстоятельства.

Болинь как раз был таким. И Суйань – тоже.

* * *

В столице никогда не случалось нехватки тем для пересудов. В последнее время главным героев всех бесед за чашей чай стала старшая барышня семьи Хуа.

Сначала мужчин из рода Хуа приговорили к ссылке, затем скончалась почтенная госпожа. Люди уже судачили, что, мол, большой род, видно, совсем распадется. Но не успели они договорить, как эта девушка отправила своего десятилетнего брата с прислугой силой забрать обратно обижаемую тетушку. Это ничуть не было похоже на перепуганную случившимся особу. В одночасье, казалось, вся столичная округа заинтересовалась старшей барышней семьи Хуа.

Вместе с этим возросла и слава ее братца Хуа Болиня. Едва десять лет от роду, а в делах рассудителен, знает, как поступить, держится с достоинством. В схватке с господином Яном не струсил. Говорят, люди семьи Ян окружили их, не давая покинуть поместье вместе с тетушкой, но он с горсткой своих людей