Восхождение Морна. Том 13 - Сергей Леонидович Орлов

Ну понятно… Значит, сам штраф их вообще не волновал. Никто не собирался проводить полноценное расследование, опрашивать свидетелей и устраивать громкое судебное разбирательство. Вся эта комедия с регламентом Гильдии имела ровно одну цель: загнать меня в угол и как можно быстрее выставить из Жаровска.

Что, кстати, с их точки зрения выглядело как чертовски надежный и продуманный план.

В глазах здешних кукловодов я был обычным наглым молодым мажором — разбалованным пацаном, который приехал в их провинциальный город чисто повеселиться на аукционе и, если повезет, прикупить себе парочку редких артефактов для коллекции. И мое поведение в первый день торгов эту картину полностью подтвердило. Я ведь развлекался от души: направо и налево стравливал покупателей, искусственно взвинчивал цены на всякие блестящие безделушки и вообще вел себя как типичный сынок богатых родителей, не считающий деньги.

Поэтому и расчёт у организаторов этой подставы был предельно простой.

Они прекрасно понимали, что довести до реального суда такое плевое правонарушение у них все равно не выйдет — дело рассыплется на первом же заседании. Но зато можно создать мне геморрой такого масштаба, что избалованному приезжему станет просто лень с этим возиться. Логика у них была железная: парень испугается перспективы просидеть неделю в рунном блоке без магии, плюнет на все, заберет вещи и уедет из города. А добрые дяденьки из городского совета вдогонку еще и штраф «великодушно» простят, списав всё на первый проступок и юношескую глупость.

Только вот местные дельцы совсем не учли одной маленькой детали. Они понятия не имели, сколько реальных планов у меня завязано на этот город — как финансовых, так и далеко выходящих за рамки денег.

Я уже собрался ответить дежурному, но в этот момент из-за массивной решётки справа, где располагались камеры временного содержания, донёсся пьяный многоголосый гомон. А поверх общего гула и ругани пробился голос, который я — как в той известной строчке — узнал бы из тысячи.

— … да я ему говорю: «Ты кого на булку крошишь, чучело⁈» — на весь коридор раскатывался пьяный, но жутко довольный голос Сизого. — Он сопли размазал, начал что-то мычать, а я ему без лишних разговоров — наотмашь с правой прямо в челюсть! Каково!

Не представляю, каких усилий местной страже стоило скрутить и затащить Сизого в клетку, но он, судя по всему, чувствовал себя в обезьяннике как дома и уже вовсю травил сокамерникам свои байки, наслаждаясь производимым эффектом.

Я сдержал вздох и медленно повернулся обратно к дежурному.

— Ну и как это понимать? — спокойно, но с отчетливым нажимом спросил я. — На каком основании вы задержали моего человека?

Фома Лукич нахмурился и вопросительно переглянулся с десятником Гуляевым.

— Ну-у-у… — протянул дежурный, явно сбитый с толку моей формулировкой. — Он, вообще-то, химера, а не человек.

Я выдержал паузу и сбросил интонацию до абсолютного нуля, добавив голосу ледяной металлической сухости:

— Он куда человечнее многих присутствующих. Повторяю вопрос: на каком именно основании вы его арестовали?

Дежурный неопределенно повел плечом и поджал губы, явно не желая вдаваться в подробности:

— Задержание за силовое противодействие органам правопорядка. Он оказал злостное сопротивление при аресте: сломал ногу одному гвардейцу, вырубил еще троих… А потом неожиданно прекратил драку, сам сдался и добровольно пешком пришел в участок. Правда… сказал, что если к нему хоть кто-нибудь на десять метров подойдёт, он и с ними разберётся…

Красава. Что тут еще сказать — сработал чисто и с душой. Правда, логика Сизого хромала на обе ноги. Понять, почему он устроил жесткий махач с теми, кто попытался его повязать на улице, я вполне мог — уважение к себе у него имелось. Но какого черта он после этого резко даровал им амнистию, прекратил бой и сам притопал в участок? Это было крайне интересно и абсолютно на него не похоже.

Я повернулся к Гуляеву, который все это время молча стоял подле стойки:

— Мне нужно с ним поговорить.

Гуляев вздохнул так тяжело и глубоко, будто у него в легких разом закончился весь доступный воздух. Он уныло сдвинул промокшую фуражку на затылок, кивнул дежурному и устало посмотрел на меня:

— Пять минут, господин Морн, — выжал из себя десятник с видом человека, который уже проклял эту смену. — И исключительно через решётку. Ради порядка и под мою личную ответственность.

Я молча шагнул к массивной железной решётке, перегораживающей служебный коридор.

Камера временного содержания за решёткой оказалась неожиданно просторной. Вдоль стен тянулись два яруса деревянных нар, а по центру, прямо под потолком, мерцал мутный рунный светильник, заливающий помещение тусклым желтоватым светом. В углу стояла тяжелая чугунная жаровня с вырезанным на боку бытовым контуром — угли в ней давно истлели, но магия продолжала давать тепло. Рядом ютился импровизированный стол из сколоченных грубых ящиков, на котором дымилась глиняная миска с чем-то горячим и лежал крупно нарезанный серый хлеб.

Местного контингента внутри набилось человек семь — отпетые пьяницы и местные уголовники. Вся эта братия кучковалась вокруг печки, а на самых нижних нарах, заняв лучшее и самое сухое место, вальяжно развалился Сизый.

Картина маслом: нога на ногу, руки за головой, в зубах небрежно зажата соломинка, а на голову нахлобучена чужая серая вязаная шапка, сдвинутая набекрень до самой брови. На груди у химеры по-хозяйски лежал пухлый кожаный кошелёк, который он, судя по виду, только что честно выиграл у сокамерников.

Мужики сидели перед нарами на корточках и слушали его байки, буквально раскрыв рты.

— Здравствуйте, господа, — спокойно и достаточно громко произнёс я, подойдя к решётке.

Сизый даже не подумал обернуться. Он лишь важно качнул ногой и вальяжно бросил через плечо тоном бывалого зэка:

— В тюрьме, земеля, не говорят «здравствуйте». Вдруг в хате кто с болячкой какой лежит — выходит, ты над человеком насмехаешься? По правильному положняку здороваться надо: «Общий привет, вечер в хату». Понял, нет?

— Ты мне ещё про пики точёные расскажи, морда наглая, — ухмыльнулся я, скрестив руки на груди. — Сизый!

Пернатый от знакомого голоса аж присел. Он резко крутанулся на нарах, вылупил глаза, и его физиономия моментально расплылась в широченнейшей ухмылке:

— Брата-а-а-ан!

Он подскочил с места настолько резко и радостно, что совершенно забыл про физику. Зацепившись ногой за стоящее у прохода металлическое ведро, Сизый со звонким грохотом потерял равновесие. Пролетев ласточкой через полкамеры, он со всего маху впечатался физиономией аккурат в железо решётки