Восхождение Морна. Том 13 - Сергей Леонидович Орлов

На его щеке моментально отпечатались два рельефных прута, чужая серая шапка съехала на самый нос, а выигранный кошелёк с тихим звоном отлетел куда-то под печку.

— Братан! — Сизый экстренно сдвинул шапку на затылок и просиял так, будто ему только что лично император подписал амнистию. — Ты же за мной пришёл, да?

— Не совсем… — вздохнул я. — Рассказывай давай, как ты вообще тут оказался. Сильно тебе досталось?

— Да всё путём, братан, ты же меня знаешь! — Сизый гордо расправил плечи и заговорщически понизил голос. — Я тут, считай, сразу хату под себя замял. Темки перетираю, авторитет держу. Мужики! — он резко развернулся к сокамерникам и ткнул в меня пальцем. — Это Артём! Мой братан и очень уважаемый человек, ёпта! Смотреть только с почтением, базар фильтровать! Всем всё понятно⁈

Я молча смотрел на эту комедию и искренне пытался понять, каким образом пернатый успел обзавестись в обезьяннике статусом, уважением сокамерников и целым словарем тюремных терминов. В нашей бывшей тренерской это называлось «быстро влился в коллектив», вот только у обычных людей на подобную адаптацию уходили месяцы.

— Сизый, — прервал я его поток красноречия и спросил пониже: — Ты когда успел фене выучиться?

— Ну так я ж в рабстве был… — на секунду понизив голос до шепота, пояснил Сизый. — Помнишь, сколько я в клетке просидел? Вот там и наслушался… — Он тут же вернул голосу прежнюю громкость и снова вальяжно развернулся к сокамерникам, кивнув в сторону охраняющего камеру стражника: — А вообще, правила тут простые. Вот этих вертухаев без дела не злить, своих не сдавать, жратву делить по-честному. А если потащат на допрос — твердить только «не помню» и смотреть в потолок.

— Я не вертухай, — искренне обиделся молоденький арбалетчик из конвоя, стоявший прямо у решётки. — Я вообще-то гвардеец!

— Не кипятись, начальник, — со снисхождением бывалого сидельца бросил Сизый. — Я ж не в обиду, а чисто для порядка.

Себастьян тем временем вальяжно подошёл к решётке вплотную и уселся у моих ног, аккуратно обернув лапы пушистым хвостом.

Мужики в камере мгновенно замолчали и во все глаза уставились на кота. Один из сокамерников — самый смелый и дородный, сидевший ближе всех к выходу, — осторожно просунул руку между железными прутьями, намереваясь потрепать зверя по загривку. Себастьян медленно повернул голову, сначала с ледяным презрением посмотрел на протянутую пятерню, затем перевел взгляд прямо в глаза её хозяину. Рука мужика сама собой поехала обратно во тьму камеры, будто её дернули за невидимую веревку.

В ту же секунду по ментальной связи ко мне пришел бархатный, пропитанный едва уловимой иронией голос кота:

«Господин Морн, эти люди пахнут луком и очень скверным табаком. Не скажу, что мне нравится эта компания… А что мы вообще тут делаем? Может, пойдём домой?»

«Скоро пойдём, Себастьян…» — мысленно отозвался я, не меняя выражения лица.

— А чего он смотрит-то так… будто видит меня насквозь? — с нервным смешком спросил обладатель отъехавшей руки, вытирая вспотевшую ладонь о штаны.

— Оценивает, — авторитетно пояснил Сизый. — Он у нас вежливый, но принципиальный. Так что если начнёте выходить за рамки приличия, тут же останетесь без руки.

Арестанты дружно закивали с таким видом, будто им только что разжевали важнейшую истину. Мужик тут же сунулся к решётке и уважительно, но с легкой боязнью протянул мне через прутья ломоть серого хлеба.

Я замялся и качнул головой, отказываясь от такого «заманчивого предложения». В этот момент Сизый подался вперед, вплотную приблизился к решетке и заговорщически шепнул:

— Бери, братан. Так положено. Мужики от души делятся. Откажешься — значит, обидишь.

Я вздохнул, забрал ломоть и откусил внушительный кусок. Хлеб оказался неожиданно тёплым, с плотной хрустящей коркой и на удивление вкусным — уж точно лучше всего того сомнительного хлама, чем меня кормили за последние сутки.

Пока я прожёвывал, Сизый с гордостью выпятил грудь и сообщил таким тоном, словно докладывал о вручении ордена:

— Тебе тут уже и погоняло дали, кстати. Оценщик!

Охренеть, какие они креативные! Наверное, всей компанией долго думали, ночи не спали, извилины напрягали до предела. Себя не жалели, лишь бы выдать такой мыслительный шедевр…

— М-да уж… оригинально, — пробормотал я. — Ладно, Сизый, это всё лирика. Давай по делу. Где Мира?

Сизый мгновенно перестал улыбаться. Вся его дурашливая спесь сидельца-авторитета испарилась за долю секунды. Он подошёл вплотную к самой решётке, прижался к холодным прутьям щекой и понизил голос до едва различимого, сиплого шепота — так, чтобы сидевшие у жаровни урки за его спиной не уловили ни единого слова:

— Ушла куда-то. Часа три назад, — глаза Сизого впервые за весь день блеснули той самой дикой, отчаянной тоской, которую он так тщательно маскировал паясничеством.

— Куда ушла? — нахмурился я.

— Не сказала. Я ж до этого ходил к торговому дому, куда химеры в основном нанимаются. Гулял там, с народом разговаривал, земляков искал… А там, у задней двери, двое местных охранников курили. Подвыпившие, языками чесали, думали, их никто не слышит. И один проронил… Мол, пара месяцев назад у них тут на складах работала одна химера-ласточка в рабском ошейнике…

Сизый судорожно сжал пальцами ржавые прутья решётки. Металл тихо и жалобно заскрипел под его хваткой.

— Меня аж прошибло, братан… — у него даже дыхание перехватило, а в голосе пробились натянутые струны. — Слышишь? Это же она! Ласточка моя! Живая! Я сначала сдуру попытался наехать на тех стражников у склада, за грудки их цапнул, но они только набычились и замычали, что ничего не знают. Понял, что толку с них ноль, и побежал искать Миру. У неё же талант — она из любого человека информацию достанет, даже если тот немой! Спустя полчаса всё-таки нагнал её — она как раз спокойно прогуливалась неподалёку от гильдии Оценщиков.

— И что Мира? — тихо спросил я.

— Выслушала. Внимательно так, до последнего слова, а потом… — Сизый сглотнул, и на его лице промелькнула растерянность. — А потом просто развернулась и пошла по переулку. Быстро так, почти на бег перешла. Я побежал за ней, кричал в спину, но на втором повороте из подворотни вывалили эти, с арбалетами. Перекрыли мне дорогу, начали своё «пройдёмте, господин химера» и давай клешни свои распускать…

Сизый нервно мотнул головой, а его кулаки ещё