НеТёмный 10 - Александр Изотов

Я молча пожал плечами. Моё-то какое дело? Это теперь пусть они сами разбираются… Но, глядя на пламя костра, я подумал об Агате. Мы ведь тоже, если так подумать, до сих пор не разобрались в своих чувствах. И тоже вроде бы отвечаем друг другу взаимностью.

Смердящий свет! Да у нас-то как раз всё понятно… Времени нет! Оба скачем по континенту, пытаясь спасти мир от падения в бездну. В сравнении с двумя бессмертными, застывшими в стылой вечности, наши с Агатой смертные жизни просто мелькнут, как метеоры. На мгновение пересекутся в вечном звёздном небе и погаснут.

А может, бросить всё это? Вместе с Агатой хитростью улизнуть от царя Могуты, добраться до юга, где в беззаботном бардаке нас навряд ли кто найдёт. Да и зажить спокойно на берегу моря, построив дом.

Я с сомнением глянул на свои ладони. Мозолистые от топора, с ожогами от огненной магии, обветренные воздушной стихией… Неужели эти руки смогут возвести дом?

Это лишь в сказках уставший победивший воин опускает топор, чтобы жить в мире, который он добился. В мире, в котором он не умеет ничего, кроме как сражаться.

Да расщелину мне в душу! Уф-ф, что делает любовь с варварскими мозгами! Это уже не философия, а поэзия какая-то… То-то, чувствую, гудят мои бросские мозги!

Поморщившись, я спросил:

— Виол, когда Купава снова выйдет с тобой на… — договорить я не успел.

Потому что внутрь шалаша снова ворвался ветер, брызнувший ледяной водой, и посреди талого вихря опять возник неряшливый старик Холодраг.

— Смертный мой друг, только на тебя вся надежда! Мы же дружим, так ведь? Ты сам говорил, что это дружба!

— Да что случилось-то?

— А если она откажет⁈ — взволнованно спросил гость, снова плюхнувшись рядом с окончательно потухшим костром.

— Кто⁈ — не понял я.

— Вьюжара! А если она рассмеётся мне в лицо⁈ И скажет, что никогда не видела существа более нелепого, чем… более… чем я!

Старик затрясся мелкой дрожью, словно замёрз, стискивая в пальцах драгоценное ожерелье.

Я молча протянул ладонь и магией старательно раздул пламя. Всё же, в сырости на холодном севере без тепла долго не протянешь, а на мою ауру надежды было мало — могучие гости сдували её одним своим присутствием. Проходной двор какой-то, а не шалаш!

— Как там кикиморы? — вдруг спросил я.

— А?

— Твой новый народец, который должен был тебе служить верой и правдой.

— Ааа… Они теперь называют себя «воляжить». Освоили постройку шалашей, примерно вот таких же, — с заметной гордостью сказал Холодраг, показав на стены вокруг, — Кстати, скоро вылупится детёныш того существа, которое Всехжрать.

— Виола? — спросил я.

— А? — отозвался бард, не уловив смысла, — Моего существа?

— Да нет, — я отмахнулся, — Это мы так назвали страшное пещерное чудище, которое является самым настоящим кошмаром для любого мага. Виола! Рядом с ней невозможно колдовать.

— Хм-м, громада. Кажется, бросс осваивает чувство юмора? — прищурился бард.

— Смертные!!! — рявкнул Холодраг, и его тень будто бы заполнила на мгновение всё тесное пространство. Правда, старик тут же сдулся, и робко добавил: — Помогите…

Я задумчиво потёр лоб, даже немного растерявшись. Прошлый опыт Всеволода Тёмного не мог мне тут ничего подсказать, а жена, которую я любил и потерял давным-давно в прошлой жизни… Мне кажется, я любил её всегда.

— Возможно… ну-у-у… может, пошлёшь к ней кикимор с признанием? — только и сказал я, — Хотя нет, не дойдут.

— Кикимор? — Холодраг оживился, а потом дёрнул себя за бороду, — Да, не дойдут.

— Наш Великий Кумо завещал, что если любишь, то будущей жене надо привести стадо коров, — с умным видом сказал Дакараи, впервые открыв рот.

— Коров?

— А мне кажется, что надо быть просто самим собой, — вставила осмелевшая Лея.

— Так-так-так, — вскочил бард, вскинув руки, — Давайте-ка пока без коров. А уж самим собой… вы смеётесь⁈ Да слёзы мне в печень, сам собой он просидит ещё тысячу лет в обнимку с этим ожерельем!

Холодраг нахмурился, стиснув украшение в кулаке, вокруг заиграли искры его гнева. Но он тут же сдулся, и по грустному всклокоченному лицу было — бард прав, дракон ещё не одну сотню лет будет набираться храбрости отнести ожерелье.

— Ты прав, благословлённый Моркатой, — буркнул старик.

Глаза Виола чуть блеснули, но он тут же пропустил мимо ушей. А потом, подойдя ближе, спросил:

— Для начала, великий Холодраг… Неужели ты не мог выбрать немного другую сущность? С немножко другим запахом? — он обошёл сутулого неряшливого старика в дырявом ватнике, — Ведь ты же не в таком виде соберёшься к ней?

— Я… а что не так с моим видом? Смертный он и смертный, — Холодраг потёр и понюхал свою бороду, — Разве запах рыбы не прекрасен?

Мы все переглянулись. Впрочем, будь тут Кутень, тот бы поддержал старика.

— Итак, великий бессмертный, — чуть заломив пальцы, начал Виол, — Позволь же мне, скромному смертному, дать тебе совет…

Он тут же осёкся, когда глаза Холодрага сверкнули гневом, а его тень начала деформироваться.

— То есть, позволь мне рассказать, как это происходит у нас, у смертных! — тут же поправился Виол, — Наверняка тебе это интересно, а разглядеть ты этого не мог, потому что наши жизни в вашей вечности слишком быстро мелькают.

Старик снова успокоился.

— А у смертных это происходит как-то по-особенному? — спросил он, — Но вы же смертные, какая у вас любовь⁈ Вам надо спешить, чтобы нарожать детей! Как вы вообще это успеваете? — Холодраг почесал затылок, впервые задумавшись.

— Ну, для начала, великий Холодраг, ну что это за вид? А, то есть, я хотел сказать — будь я в таком виде, какая девушка бы обратила на меня внимание⁈ Открою секрет… эээ… то есть, то, что мы, смертные, считаем своим секретом, а вам и так известно…

Бард говорил витиевато и уклончиво, но сути не терял. Холодраг уже заметно успокоился и жадно вслушивался в речи Виола, будто тот собирался открыть ему тайну, неподвластную даже бессмертным.

— Во-первых, уверенность… — Виол с Холодрагом отошли чуть в сторону, — Я бы даже сказал, для начала нужна самоуверенность! Это потом уже можно быть самим собой,