Восхождение Морна. Том 13 - Сергей Леонидович Орлов

Я тяжело вздохнул, медленно поднялся и с хрустом размял затекшую шею.

— Знаете что, господа? С меня хватит этого цирка, — ровным голосом произнёс я, отчётливо выделяя каждое слово. — Я не собираюсь вам платить. Ни сейчас, ни через час, ни до рассвета.

В приёмной мгновенно сделалось так тихо, что стало слышно, как на улице капли дождя стучат по карнизу.

— Простите…? — переспросил Рябов. Его холёное лицо на мгновение утратило всю уверенность, а глаз нервно дёрнулся.

— Что именно вам непонятно? — Я сделал полшага вперёд, и гвардейцы спиной впечатались в стену, инстинктивно вцепляясь в оружие. — Вы притащили меня сюда ночью, навесили штраф на пустом месте и теперь наглым образом пытаетесь выгнать меня из города. В моих местах это называлось «форменным беспределом». Так что моё терпение окончено. Хотите меня арестовать за отказ? Попробуйте. Только учтите: задерживать мага — это совсем не то же самое, что кошмарить местных пьяниц. Я разберусь с каждым, кто попробует атаковать меня или моих близких.

Я развернулся к выходу. Сделай я первый шаг, конфликт перешёл бы в совсем другую плоскость, но бросить напоследок пару слов для правильного финала всё же стоило:

— Так что я пошёл. У кого остались претензии — формируйте их в письменном виде и отправляйте моему…

На полуслове я осекся. Память вовремя подкинула простую истину: полноценного личного секретаря для подобной бюрократической чуши я завести так и не успел. Зато у меня имелся кое-кто другой…

— … пришлите моему фамильяру, — невозмутимо закончил я, кивнув на кота. — Он у меня грамотный, прочитает с большим удовольствием.

Наблюдавший за этой сценой Себастьян растерянно повернул морду в мою сторону. В его глазах отчётливо читался немой вопрос: «Это когда меня в секретари понизили?». Тем не менее кот быстро оценил обстановку, решил подыграть и с самым важным видом решительно мотнул усатой головой, подтверждая мои слова.

Все присутствующие окончательно замерли.

Казначей окинул меня долгим, совершенно трезвым взглядом, затем перевёл взор на окончательно побледневшего Рябова и с глубоким стариковским вздохом принялся неторопливо убирать свои вещи обратно в ящик, попутно бурча что-то себе под нос.

— Лавр… — не оборачиваясь, хрипло прошипел Рябов, чей голос ощутимо сорвался.

Кутейкин тут же отреагировал.

— Статья… статья четырнадцатая! — забормотал он, заикаясь и судорожно сминая края своей одежды. — Допускает… допускает досрочное изъятие и немедленный арест в случае… в случае явной угрозы побега или неявки!

— Угрозы побега не зафиксировано, — тут же отозвался дежурный, даже не поведя бровью. — Господин Морн явился самостоятельно, по первому же официальному требованию, прибыл в сопровождении конвоя и всё это время находился в прямом поле зрения дежурной смены. К тому же он сказал, что не собирается уезжать из города. Юридических оснований для задержания нет.

— А… а если он угрожает служащим при исполнении⁈ — с последней надеждой выкрикнул Кутейкин, водя испуганными глазами по сторонам.

В поисках хоть какого-то спасительного предлога все присутствующие синхронно повернули головы и уставились на кота.

К этому моменту Себастьян уже вальяжно развалился на боку. Приоткрыл один глаз, оценил направленное на него внимание, демонстративно зевнул во всю пасть и снова прищурился.

— Десятник, — произнёс Рябов. — Отведите задержанного в рунный блок. Господин Морн сам выбрал этот путь.

Гуляев сделал тяжелый шаг от стойки. Пальцы сжались на эфесе, но вытаскивать клинок он не торопился. Стоявший за его плечом молоденький арбалетчик лишь испуганно вжал голову в плечи. Гвардейцы прекрасно понимали, с кем имеют дело, и развязывать реальную бойню им хотелось меньше всего на свете.

Я даже не пошевелился. И уходить, честно говоря, тоже не спешил.

Вся эта комедия с липовым штрафом затевалась явно не ради денег. За спиной Рябова стоял конкретный заказчик, а подобные кукловоды никогда не пропускают финал. Он просто обязан был наблюдать за процессом лично или как минимум держаться где-то неподалёку, ожидая развязки.

И я не ошибся.

Входная дверь с грохотом распахнулась, впустив внутрь порыв сырого ночного ветра вместе со снопом ледяной мороси. Пламя в масляных фонарях испуганно пригнулось, а за порогом, в полутьме улицы, замаячили мокрые силуэты сопровождающих.

Прямо на пороге стоял старик в насквозь промокшем тёмном плаще.

Мозырь⁈ Какого черта здесь забыл сам глава городской гильдии?

Старик медленно обвёл взглядом приёмную: задержался на застывшем десятнике, на дрожащем чиновнике с папкой, на казначее в его ночном колпаке, мельком оглядел кота и, наконец, впился тяжелым, немигающим взглядом прямо в меня.

— Мне тут передали, что в моём городе кто-то пытается работать без моего разрешения, — негромко произнёс он. — Любопытно стало взглянуть на этого храбреца…

…………………….

Друзья, одна из глав получилась несколько больше, поэтому сюжет немного сдвинулся и две главы будут завтра:)

Тишина после этой фразы повисла такая, что я отчётливо слышал, как у Кутейкина стучат зубы.

С полей шляпы Мозыря на плечи стекала вода, с бороды капало, плащ набух и висел тряпкой. И всё равно казалось, что промокнуть в этом городе может кто угодно, только не он. Двое сопровождающих остались за порогом, под дождём, и ни один не рискнул шагнуть внутрь без команды.

Гвардейцы среагировали мгновенно и без единой команды. Арбалеты тут же соскользнули стволами вниз, дежурный Фома Лукич вытянулся за стойкой в струнку, а десятник Гуляев так резко расправил плечи, что в тишине с треском хрустнули лопатки. И только молоденький арбалетчик, у которого от страха и без того перекосило лицо, попытался вжаться в угол ещё глубже — хотя казалось, что дальше отходить ему просто некуда.

Только что эти орлы держали меня на мушке, а теперь вытянулись перед промокшим стариком, как перед самим Императором. Вот что значит непререкаемый авторитет в городе…

Рябов моментально сориентировался и выгнулся в глубоком, подобострастном поклоне: прямая, как жердь, спина, трость со слепящей аккуратностью прижата к бедру, а пышный меховой воротник даже не шелохнулся.

— Господин Мозырь! — Елей в его голосе мгновенно перерос в размеренную, сладкую лесть. — Какая неожиданная честь! В столь поздний час, да ещё и в такую собачью непогоду…

Старик полностью проигнорировал сладкие речи чиновника. Он неторопливо прошагал вдоль полированной стойки, оставляя за собой цепочку тёмных, расплывающихся от сырости