Восхождение Морна. Том 13 - Сергей Леонидович Орлов

Рябов к этому моменту уже молча надевал перчатки. Движения чинуши стали подчёркнуто спокойными и размеренными, будто он просто закончил смену и торопиться ему больше некуда. От прежней спеси не осталось и следа.

— Господин Морн, — Рябов коротко склонил голову, так и не решившись встретиться со мной взглядом. — Приношу извинения за недоразумение. Служба, сами понимаете. Господин Мозырь, всего доброго.

Он уже занес ногу, чтобы развернуться на каблуках и свалить отсюда, но спокойно уйти ему не дали.

— Ты же сейчас к Коробьину? — спокойно остановил его Мозырь. И добавил без малейшего повышения тона: — И не смей мне врать, Осип… Ты же знаешь, что твое сознание для меня — как открытая книга.

Рябов замер на месте. Он нервно сглотнул, выдержал паузу и сдержанно, почти обречённо кивнул.

— Передай ему с Пафнутьевым, чтобы завтра к десяти утра были у меня, — бросил Мозырь ему в спину. — У меня к ним будет очень серьёзный разговор.

Осип ещё раз коротко качнул головой и шагнул к выходу. За ним, прижимая к груди пухлую папку как фамильные драгоценности, бочком убрался писарь Кутейкин. Казначей Лобанов, не переставая бубнить себе под нос проклятия на тему боли в суставах и сорванного сна, потащил свой тяжёлый сундук к дверям, а мальчишка с погасшим магическим фонарём семенил следом.

Как только дверь за всей этой компанией закрылась, оставшиеся в приёмной гвардейцы разом выдохнули.

— Господин Морн, — подал голос Фома Лукич.

Дежурный оказался единственным, кто умудрился сохранить на физиономии прежнее выражение абсолютного пофигизма.

— По закону арестованное имущество передаётся хозяину, — отработанным тоном зачитал он. — Химера-голубь, как понимаю, является вашим долговым имуществом, а значит подлежит возврату своему владельцу. Вот здесь распишитесь.

Он подвинул ко мне реестр, но тут же поднял палец:

— Однако есть одно обстоятельство. При задержании химеры пострадал наш гвардеец — получил повреждение ноги. Лекарь его уже осмотрел и за работу вместе с последующим восстановлением запросил двадцать золотых. По закону за вред, причинённый движимым имуществом, отвечает его владелец.

— Логично, — признал я, даже не думая спорить. — Где он?

— В караулке.

Караулка ютилась в самом конце служебного коридора.

На узкой лавке отлёживался парень лет двадцати пяти — веснушчатый, лопоухий, с перекошенным от боли лицом. Его левая нога была намертво притянута к деревянным лубкам прямо поверх грязного сапога. Поодаль, на табурете, вальяжно развалился лысеющий лекарь с сальным баулом у ног — сидел, скрестив руки на брюхе, и с унылым видом ковырялся ногтем в зубах. Возле лавки переминались двое гвардейцев.

Завидев меня на пороге, веснушчатый дёрнулся было сесть, но тут же охнул, скривился и со стоном откинулся обратно на соломенный тюфяк.

— Лежи, — я подошёл ближе и перевёл взгляд с корчащегося парня на лекаря. — А вы чего ждёте? Так трудно срастить кость и снять болевые ощущения, что ли? И вы, — я смерил взглядом двоих гвардейцев у стены, — скинуться по паре монет сослуживцу не могли? Парень тут от боли извивается.

Один из гвардейцев угрюмо буркнул, уставившись в пол:

— Двадцать золотых — это почти всё наше жалованье, господин. У всех семьи, дети, аренда… Где мы такие деньги с ходу возьмём? А в долг целители не работают.

Лекарь даже рук на брюхе не расцепил, лишь хмыкнул с ленивым цинизмом:

— За бесплатное лечение Лекарская гильдия забирает лицензию. Хотите, чтобы я принялся за дело — пишите расписку.

— Расписку он предложил, сволочь! — раненый парень на лавке мгновенно взвился, перекосившись от злости. — Тридцать процентов сверху вписал, упырь драный! Ещё и вернуть в течение недели! Это нормально вообще⁈ А-ах, сука… — Он снова застонал, схватившись за колено, и со скрежетом зубов отвалился на тюфяк.

Мда-а… Похоже, про клятву Гиппократа в этом мире никто отроду не слышал.

— Фамилия? — спросил я у травмированного.

— Сухов, господин… — Он тяжело глотнул, стиснув зубы. — Я это… он меня просто в темноте… я же вежливо попросил пройти со мной… а он…

Ну да, вежливо. Охотно верю, что Сизый сцепился с гвардейцем исключительно после светской беседы. Но как ни крути, сломанная нога у представителя власти — это в любом случае паршивый расклад. Понятно, что пернатый был в состоянии аффекта, но в будущем надо доходчиво ему донести, что бездумно бросаться на людей в форме — удовольствие слишком дорогое и опасное.

Так и прилететь может…

Я достал из кошелька двадцать золотых монет и отсчитал их прямо в широкую ладонь лысеющего лекаря. Тяжёлый, звонкий звук отсчитанного золота мгновенно заглушил все разговоры в караулке.

— Приступайте к работе, — коротко бросил я.

Лекаря будто подменили: бывалая ленивая ухмылка мгновенно слетела с лица, баул подскочил на лавку, а от пальцев, зазвеневших мягким зеленоватым светом, потянулось теплое марево прямо к сломанной голени Сухова. Парень скривился, а затем облегчённо и с шумным выдохом откинулся на тюфяк — видимо боль наконец начала отступать.

Ещё пять золотых монет я вложил ему в руку.

— Это лично тебе — на нормальную еду и пиво, пока кость срастается. Возьмёшь отгулы, отлежишься. И не держи обиды на род Морнов — считай, вышло небольшое недоразумение.

— Господин, да я не… — Веснушки на бледном лице Сухова мгновенно потонули в густом, смущённом румянце. Он засуетился, сжимая монеты. — Да я даже не думал! Вы простите, если что не так!

— Всё в порядке. Лежи и выздоравливай.

Я развернулся и пошёл к выходу. Пять монет — копейки за тот расклад, который я только что оформил. Ведь для местных гвардейцев история теперь выглядела предельно просто: местные чинуши подставили рядовых гвардейцев под удар ради своих шкурных интересов, а Артём Морн мало того что не стал отыгрываться на простых исполнителях, так ещё и закрыл вопрос с лечением и отсыпал сверху компенсацию.

Так что всего за пять золотых я не просто уладил инцидент — я купил лояльность местной стражи. А это дорогого стоит.

Ладно. Здесь все хвосты подчищены, пора забирать пернатого и сваливать отсюда.

Гуляев поджидал меня у тяжелой решётки в служебном коридоре, нервно перебирая на кольце связку ключей величиной с кулак. Вид у десятника был такой, словно его сначала отхреначили, потом отпели, а под