Восхождение Морна. Том 13 - Сергей Леонидович Орлов

В общем, паршивый был видок.

— Забирайте его, господин Морн, — буркнул он, не поднимая глаз и сипя прокуренным горлом. — И чтобы без этого вашего…

— Без чего именно? — уточнил я, даже не притормаживая. — Без массового побоища? Поясните, Гуляев, у меня очень широкий спектр возможностей.

— Ну… вообще без, — туманно обобщил десятник. — Без шума…

Из-за стальных прутьев моментально донёсся радостный и настолько громкий рёв, что у меня на секунду заложило ухо:

— Брата-а-ан! За мной пришёл! Так быстро⁈ Правильно, своих не бросаем!

Сизый уже высился у самой решётки, сияя во всю свою отбитую пернатую харю. Чужая вязаная шапка всё так же лихо сидела у него набекрень, закрывая один глаз.

За его спиной дружно подтянулись остальные обитатели камеры. Местные урки, карманники и бродячие забияки встали вдоль нар по стойке «смирно», как почетный караул на генеральской инспекции. Смотрели они на пернатого с искренним уважением и легкой тоской — судя по всему, за эти пару часов Сизый успел стать для них и душой компании, и главным собутыльником, и неоспоримым авторитетом в азартных играх.

— Вставай, — сказал я, оценив интерьер и выстроенную иерархию. — Идём домой.

— Слушаюсь, командир! — Он развернулся к истоптанным нарам и драматично раскинул руки, будто прощался с труппой Малого театра: — Прощайте, честные люди! Не поминайте лихом! Базар фильтруйте, положняк соблюдайте, старших в хате почитайте!

— Сизый, на выход, — прогремел я.

— Иду, иду, начальник! Только… — Он резко осёкся, глаза под шапкой панически округлились, и он со всего размаху хлопнул себя пятерней по лбу. — Кошелёк! Ёпта, он же под печкой!

Не откладывая дело в долгий ящик, он щучкой сиганул в узкий темный лаз под печью. С его комплекцией это изначально выглядело сомнительной затеей, но паника добавила ускорения. Голова и плечи кое-как прошмыгнули внутрь, а вот дальше дело застопорилось: грудная клетка, укреплённая пернатым упрямством и неплохим аппетитом, намертво застряла в деревянном проёме.

Снизу из темноты донеслось глухое сопение, затем возмущенное «ёпта», а вслед за этим — отчаянное шкрябанье когтей по полу. Задние лапы в потрепанных сапогах заходили ходуном, беспомощно выбивая дробь по доскам.

Камера мгновенно превратилась в консилиум. Местные урки с наров наперебой кинулись давать бесплатные советы экспертного уровня:

— Левое плечо вперёд, Сизый! Левое, говорю, боком заходи!

— Выдохни! И не дыши, пока не протянет!

— Пузо втяни, дурень, зацепишься!

— Это не пузо! — прогудело из-под раскаленного чугуна гулким басом, как из пустой бочки. — Это грудная клетка, ёпта! Чистые мышцы!

— Ну значит мышцу свою втяни!

— Маслица бы сюда… Растительного!

— Какого маслица, дурак, под печкой сгоришь! Сала надо! Сала на плечи и загривок!

Десятник Гуляев тихо, беззвучно застонал. Закрыв глаза, он начал с ритмичным глухим стуком слегка прикладываться лбом к холодной железной решётке — раз, другой, третий. На четвёртом ударе он замер и с глубинной, беспросветной тоской произнёс:

— Пусть он уже уйдёт… Боги, просто заберите его отсюда…

Десятник заскрипел зубами, вставил ключ и со злым треском провернул замок. Рванув решётку на себя, он тут же рявкнул вглубь камеры, накрывая зычным басом весь этот гудёж:

— К стене отошли! Руки на виду! Кто дернется — до конца недели на одних сухарях сидеть будет!

Урки моментально сдали назад, освобождая пятачок у входа.

Я шагнул в камеру, подошел к пернатой туше и хладнокровно прикинул угол наклона. Ухватив Сизого за обе щиколотки, я упёрся сапогом в массивную чугунную ножку печки и потянул на себя.

Химера сопротивлялась законам физики пару секунд, а потом с громким чпоканьем — точно выскочившая из бутылки пробка — вылетела из-под буржуйки прямо в коридор.

Сизый вылетел на каменные плиты коридора — абсолютно счастливый, с ног до головы перемазанный сажей и золой. В зубах он мёртвой хваткой сжимал туго набитый кожаный мешочек, а на самом кончике клюва красовалось упитанное чёрное пятно.

Урки тут же взорвались овациями и свистом.

— Зубами выдрал! — ржал один из них. — Наш пацан, своё не отдаст!

— На выход, — я переступил через растянувшуюся химеру и брезгливо отряхнул копоть с рукава. — Поднимай свою тушу и уходим. Пока десятника кондратий не хватил.

Сизый поднялся, победно встряхнул перьями, пустив по коридору облако золы, и с чувством выполненного долга спрятал кошель в складках балахона.

— Заходи, Сизый! — заорал из глубины камеры самый дерзкий арестант, и его тут же хором подхватила вся хата: — Да-да! Мы всегда тебе рады!

Сизый на ходу обернулся и махнул зэкам рукой, а в это время Гуляев с металлическим лязгом провернул ключ в замке и тихо процедил в темноту коридора:

— Упаси боги… Если это пернатое чудо ещё хоть раз сюда попадет — я в тот же день напишу рапорт на увольнение.

Да уж… довёл Сизый мужика…

На улице дождь наконец стих. От мокрой брусчатки поднимался легкий прозрачный парок, лошади у коновязи сыто фыркали и переступали копытами, а прямо у крыльца участка темно-оливковым лакированным боком блестела карета Мозыря. Возница клевал носом на козлах, а двое сопровождающих в плотных плащах молча передавали друг другу флягу, деля её на двоих.

Сизый сделал три шага по скользким ступеням и резко замер.

Его физиономия изменилась в одну секунду: с неё как водой смыло и наглую ухмылку, и черную золу от печки, и весь этот дешевый тюремный кураж, которым он только что сорил в коридоре. Теперь на меня смотрел растерянный, взвинченный и смертельно усталый парень.

— Братан, — он сжал кулаки. — Мне надо к Мире… она наверняка напала на след…

— Нет, — коротко ответил я.

— Но братан, она же…

— Сизый, — я шагнул ближе и положил ему ладонь на плечо. — На улице глухая ночь, ты на нервах и уже успел натворить бед. Пойдешь сейчас шарахаться по городу — гарантированно найдёшь новые приключения. А Мира — профессионал своего дела и точно не пропадёт. Думаю, самым верным решением будет дождаться её возвращения.

— А если она найдёт… — голос у него на секунду прервался, в нем проскочила самая настоящая паника. — Братан, а если она найдёт Ласку…

— Если твоя ласточка жива, то тебе тем более стоит дождаться её дома, а не носиться по всему городу, — перебил я его. — А