НеТёмный 10 - Александр Изотов

Седобородый Ульв, тяжело дыша, застыл с широко распахнутыми глазами, глядя на мою совершенно целую руку, сжимающую голову его молота.

Затем Ульв, опустив молот, ударил себя по груди кулаком и присел на одно колено. То же самое сделали и остальные четверо, тут же оказавшиеся за спиной седобородого. К счастью, все были целы, хотя потрепал я их знатно. Но и у меня рука, правда, здорово ныла — как бы там ни было, а удар у воина был невероятно мощный, и прошибал даже магические барьеры.

— Твои слова для нас закон, посланник Матери, — сказал старик, не поднимая головы.

— Закон! — тут же повторили остальные.

Я выпрямился.

Сзади из-за ствола вывалился Виол, отряхиваясь от снега, и кое-как поднялся на ноги. Пока мы тут воевали, поляну здорово тряхнуло несколько раз, и барду это далось нелегко.

— Я как-то и забыл, что с вами, броссами, немного сложновато.

Я усмехнулся, пропуская его слова мимо ушей. Потом кивнул воинам.

— Встаньте, братья, пологих троп вам на вашем пути! Давайте, что ли, познакомимся?

Пятеро броссов стояли передо мной, и в их глазах и вправду не было вражды. Броссы в этом плане всегда были очень отходчивы — ну подрались, ну выяснили отношения, чего дальше-то враждовать?

Теперь они верят, что я — это я. И больше того, они уступают мне в праве сильного. Я могу командовать, и мои приказы даже не будут обсуждаться. Ну, почти…

Кстати, Виол как-то обмолвился, что царь Могута хотел после осады Камнелома осквернёнными броссами пристыдить таким образом Матерь. И отправил послов: «Мол, политическая ситуация у нас сложная, вам бы на уступки пойти, господа броссы». Царь очень хотел наконец-то поставить все точки над положением броссов, и присоединить их к Троецарии… Но не учёл эту черту характера броссов, и получил от ворот поворот.

У бросса в его картине мира на самом деле всё просто. Я тебя атаковал, значит, виноват. Ты обижен? Так нападай — мы всё поймём, но будем защищаться.

А послы с чем пожаловали в Бросские Горы? «Так, мол, и так, случилась неприятность, вы напали, и мы обижены. Но зла не держим». Ну, броссы их и развернули — «Зла не держите, и отлично. Царю привет».

Надеюсь, бард, который уже достаточно со мной покрутился, начал хоть чуть-чуть понимать эту бросскую простоту, и в то же время великую мудрость. Но какие-то там политические передряги? Из-за чувства вины наплевать на свою независимость, чтобы ты и твои внуки навеки поклонились троецарскому царю?

Так что и я не собирался использовать эту дешёвую уловку двуличных интриганов, как чувство вины. У меня с этими броссами всё было ровно.

Можно сказать, их кулаки спросили: «Ты — избранный?» И мои кулаки ответили: «Да!»

— Вижу, луна не просто так окрасила твою бороду, — обратился я к Ульву, который нервно сжимал в руках свой молот, — И Хморок, уйдя в вечность, оставил свою силу в твоих руках…

Это была бросская вежливость при обращении к старшему, и взгляд Ульва сразу смягчился.

— Расскажи мне о себе, отец, — я чуть склонил голову, — Хочу услышать, с кем иду в последний бой.

То, что эта вылазка опасна, и многие из нас могут не вернуться назад, знали все. И даже Виол, судя по его хмурому взгляду, знал это. Тащиться в глубь Межемира, в логово самого могучего Тёмного Жреца на всей Тахасмии… Что может быть опаснее? Наверное, только поход к центру какой-нибудь магической зоны.

— Я — Ульв, — повторил старик, — Служил вождю Таиму, который был ещё до этого проклятого знахаря Волха… — тут седобородый сплюнул, но потом продолжил, — Царь Раздорожья… кхм, ещё отец царя Могуты… он спас мне жизнь, и я, с разрешения вождя, отдаю свой долг. Верно служил как отцу, так и сыну.

Я кивнул. И это я тоже понимал — у броссов есть свои понятия о долге, и один из них гласит, что спасённая жизнь стоит только жизни. К сожалению, с такими понятиями можно легко вот так остаться на службе на десятки лет.

— У тебя сильный дух, — сказал я, вспоминая его мощные атаки молотом.

— Ярость бросской крови, — пожал плечами старик, — Только и всего.

Я лишь в который раз удивился, на какие чудеса способна бросская кровь. Всякое видел, но такое ещё не встречал.

— А ты, сестра, тёплого камня тебе и твоим детям, что скажешь? — я обратился к бросске, легко узнав в ней дочь народа Огневиков.

— Я Инга. Моё предназначение — служить Могуте Раздорожскому. Так сказала Жерло, и Мать озвучила мне его волю.

Я кивнул.

Может, кому-то и показалось бы это глупым. Мало ли что нашептал там вулкан, и мало ли что почудилось предсказательнице.

Но, скорее всего, виной тому была неуёмность молодой девушки. Ни один бросс просто так к Жерлу с расспросами не полезет: «Слушай, а что мне делать вообще в этой жизни?» Вулкан, родивший всех броссов, всегда относился к ним, как к детям… В том смысле, что они, повзрослев и оторвавшись от своих корней, должны сами строить свою жизнь.

Но если некоторые дети так уж хотят, чтобы именно родители устроили их жизнь и указали путь, то родители, конечно же, не откажут.

Вот и эта Инга, скорее всего, искала себя, но не могла найти, и в силу горячего нрава пристала к Матери броссов с такой просьбой: «Ну, спроси у Жерла, что оно приготовило для меня⁈»

Ну, вулкан и напророчил ей по самое, как говорится, «не балуй». Теперь вот отдаёт свою молодую жизнь на служение чуждому царю Могуте Раздорожскому. И да, вполне может быть, что это служение и вправду приносит какую-то пользу броссам, и ведома эта польза только Жерлу.

— Владеешь огнём, — спросил я, чувствуя биение пламени в крови Инги. Не просто бросская кровь, а самый настоящий огонь, который может выйти наружу.

Вместо ответа бросска отступила в сторону, и остальные её спутники на всякий случай отошли подальше. Инга отвела обоюдоострое копьё за спину, чуть присела, а потом с диким криком крутанула орудием, смазав