Восхождение Морна. Том 13 - Сергей Леонидович Орлов

Я быстро прикинул расклады в уме. По расценкам Гильдии все двадцать три лота суммарно тянули от силы на двадцать тысяч золотых с небольшим хвостом. Но по пометкам Мозыря их реальная рыночная стоимость переваливала за триста тысяч. Поскольку аукцион торгуется от стартового каталога, никто в зале не станет поднимать ставки втрое выше официальной Оценки Гильдии. Это означало простую вещь: я смогу выкупить эти вещи по грошовой цене, а затем перепродать их по реальным, «красным» расценкам.

Это была уже не мелкая подработка, а настоящее, крупное дело.

Только вот в одиночку мне такой объём, разумеется, не потянуть: требовались огромные свободные средства и надежные люди для прикрытия. Но вот если быстро собрать пул из тех купеческих гигантов, у кого деньги водятся в избытке и кто эту самую Гильдию Оценщиков органически терпеть не может… Гусятников. Бердышев. Мездрин. Точного термина для создания такого закрытого инвестиционного синдиката в этом мире, кажется, еще не придумали. Но сама затея выглядела абсолютно рабочей и просчитанной.

Я захлопнул тетрадь и уверенным движением убрал её во внутренний карман куртки. Мозырь проследил за этим жестом внимательным взглядом, ничего не сказал и снова потянулся к кульку за мятным леденцом.

Часы на стене показывали лишь первый час ночи. До рассвета оставалась масса времени, и мы использовали его по максимуму. Следующие три часа прошли в непрерывном и детальном разборе предстоящих торгов. Мы шаг за шагом проговаривали возможные расклады: как аккуратно подходить к возможным инвесторам, какими суммами рисковать на аукционе, как не привлечь раньше времени внимание людей Коробьина и кого из проверенных людей Мозыря можно привлечь для страховки.

Разговор затянулся глубоко за полночь. Лишь когда свеча на столе почти догорела, а за плотными шторами едва заметно замаячили первые признаки предрассветного полумрака, старик поднял взгляд от исписанных листов.

— Уже светает, — заметил Мозырь, выдерживая паузу. — Думаю, тебе пора.

— Да, — коротко отозвался я, похрустывая затёкшей шеей.

Сонливости не было — голова работала чётко, просчитывая варианты на завтра. Я поднимался со стула, на автомате проверяя, на месте ли тетрадь во внутреннем кармане.

— Тогда моя карета в твоём полном распоряжении, — старик устало поправил свечу на столе. — Попробуй выспаться, а к одиннадцати утра будь в аукционном доме без опозданий.

— До встречи, — кивнул я.

Я вышел из комнаты, прошёл по тёмному коридору и толкнул тяжёлую входную дверь. Уличный предрассветный воздух был сырым и прохладным. Кучер Мозыря, дремавший на козлах, мгновенно подтянулся, стоило только мне сойти с крыльца, и молча откинул дверцу кареты.

Я забрался внутрь, опустился на мягкое сиденье и назвал кучеру адрес. Экипаж тронулся, ну а я решил воспользоваться небольшим перерывом и немного вздремнуть.

Карета высадила меня на самой окраине Жаровска — там, где заканчивалась городская каменная мостовая и начиналась размокшая от ночной сырости глина. Кучер Мозыря молча кивнул, развернул экипаж и тут же укатил обратной дорогой, не дожидаясь от меня никаких вопросов или лишних указаний.

Передо мной в предрассветной серости простёрся заброшенный пустырь. Низкий, густой туман стелился слоем по колено, скрывая выбоины и ямы. Мокрая трава хлюпала при каждом шаге, и штанины от колючей сырости намокли буквально за минуту. Небо на востоке уже постепенно теряло ночную густоту, наливаясь холодным свинцовым оттенком, но до полноценного рассвета оставалось ещё добрых полчаса.

Сегодня Всеволод обещал дать первый урок по стихии воды, и, пробираясь по грязи, я с иронией прикидывал варианты его методики. Вряд ли дед стал бы читать лекции — скорее загнал бы по колено в размокшую лужу и заставил ждать, пока я не «почувствую суть сырости». Впрочем, этой самой сырости вокруг и без всякой магии хватало с избытком: холод пробирал до костей, благо спасало родовое пламя, а штаны от мокрой травы тяжелели с каждым шагом.

Вся ирония по поводу предстоящего урока вылетела из головы в ту самую секунду, когда туман расступился, явив мне фигуру Всеволода. Старик стоял посреди пустыря и с абсолютно будничным видом вытирал испачканные ладони о полу своего плаща, словно только что закончил обычную работу в саду.

Лишь подойдя ближе, я разглядел причины такой суеты: у ног деда неподвижными куклами лежали двое мужчин, а в прохладном воздухе стоял едкий, тяжёлый запах свежего пепла, который начисто перебивал всю местную сырость.

— Смотри-ка, не опоздал… — даже не повернув головы в мою сторону, бросил Всеволод. — Так… бери этого за ноги…

Я перевёл взгляд с Всеволода на того, кого мне предлагалось тащить. Мужик лет сорока лежал на спине, раскинув руки, и смотрел в предрассветный туман с абсолютно пустым, мёртвым взглядом. Второй валялся шагах в пяти дальше по склону, уткнувшись лицом в размокшую глину.

Спорить с Всеволодом — занятие не просто бессмысленное, но и абсолютно убыточное с точки зрения потраченного времени. Поэтому я молча наклонился, взял мертвеца за ноги чуть выше сапог и, упершись каблуками в размокшую глину, шагнул назад, увлекая тело за собой.

Да уж… весёлая картина…

Пять утра. Заброшенный пустырь на глухой окраине Жаровска, утопающий по колено в сыром киселе из тумана. И я — в промокающей куртке, волочащий неопознанный труп за ноги к ближайшей сточной канаве. Наглядная иллюстрация того, как быстро жизнь наследника Великого Дома может свернуть куда-то не туда.

Руки мужика, налившиеся мертвым весом, беспомощно волочились по грязи вслед за закинутой назад головой, но с каким-то тупым, истинно мертвецким упрямством собирали весь рельеф. Пальцы с завидным постоянством ловили цепкий репейник, вязкие комья слежавшейся глины и обломки гнилых досок от развалившегося забора. Каждые три шага кинетический импульс гас, ход застопоривался, и мне приходилось останавливаться, переводить дыхание и делать короткий рывок, чтобы выдрать жмурика из очередного затора.

Пустырь за ночь основательно раскис. Дождь закончился, наверное, час назад, и теперь вся низина между крайними домами и западной стеной превратилась в рыжую чавкающую глину. Бурьян стоял в рост человека, а где-то за спиной, в жилом секторе, лениво гавкала собака. Туман лежал так плотно, что дальше двадцати шагов вообще ничего не было видно.

Всеволод двигался впереди с поразительной, почти неприличной для старика лёгкостью. Он волок жмура одной рукой за отворот куртки, даже не сбиваясь с ритма и,