Восхождение Морна. Том 13 - Сергей Леонидович Орлов

— Потом расскажу, — отрезал Всеволод. — Сейчас надо с этими разобраться.

Сразу за оврагом, у остатков покосившегося забора, торчал сруб заброшенного колодца. Вся верхняя конструкция давно сгнила и рухнула, так что из густого бурьяна торчал только почерневший от сырости столб. Нижние бревна глубоко ушли в землю и густо поросли мхом, а крышки и в помине не было. Из темной горловины заметно тянуло сыростью и стоячей тухлой водой.

Прежде чем сбросить тела в колодец, дед опустился на одно колено над своим мертвецом и привычным движением прошёлся по его карманам. Обыскивал он быстро и методично, не пропуская ни единого шва: жесткие пальцы за секунды проверили плотный пояс, глубокие голенища сапог, подкладку куртки и отвороты рукавов.

На мокрой траве один за другим появились два пузырька из тёмного стекла, тощий кожаный кошелёк и простенький амулет на шнурке. Закончив с первым, старик без лишних слов переключился на второго покойника, обшарил его в том же темпе и сгреб всю добычу себе за пазуху.

Последней из потайного шва подкладки появилась тонкая костяная пластина длиной в ладонь, сплошь покрытая выжженной вязью. Точно такую же раздавил уралец в галерее аукционного дома, после чего вся троица, вместе с Пуллайненом, скрылась в открывшемся портале.

Теперь хотя бы понятно, как именно эти двое планировали быстро уйти в случае успеха операции.

Дед аккуратно положил кость на плоский камень и без колебаний с силой ударил по ней каблуком сапога, от чего пластина с хрустом разлетелась на мелкие обломки. В воздух на мгновение выплеснулась болотная сырость и резкий запах озона, но уже через секунду этот шлейф полностью растаял.

Я молча проводил взглядом пузырьки и вещи, исчезающие у Всеволода за пазухой, и даже не подумал вмешиваться. Дело было не в отсутствии любопытства — мне тоже хотелось узнать, что там в карманах у людей из Бездны. Просто тащить в город трофеи, снятые со свежих трупов, сразу после ночи в участке и прямо накануне важных торгов — это нужно абсолютно не дружить с головой и элементарными правилами безопасности.

— Может, их сжечь? — предложил я, кивнув на тела. — Родовой огонь справится с задачей за пару минут. Даже костей не останется.

— Огонь слишком заметен, — бросил дед, даже не поднимая головы от сруба.

Я осмотрелся вокруг.

Если поднимать температуру до уровня, способного за пару минут полностью уничтожить два тела, со стороны это будет выглядеть как сигнальный костёр. В крайних домах уже начинали растапливать печи, и любой местный житель, случайно вышедший во двор, сразу обратил бы внимание на странное свечение у пустыря.

А лишнее внимание нам сейчас было совсем ни к чему.

Первого мы перевалили через край вдвоём. Тело бесшумно соскользнуло в темноту, и лишь спустя пару секунд из глубины донёсся тяжёлый плеск. Со вторым возникли сложности: убитый оказался слишком широким в плечах и наглухо застрял в узком срубе, свесив руки по сторонам, будто напившийся до беспамятства гуляка на заборе.

Всеволод молча упёрся сапогом ему в спину и коротко надавил всем весом. Старые бревна скрипнули, под курткой покойника что-то сухо хрустнуло, и он с шорохом провалился вниз. Из колодца снова донёсся плеск воды, после чего всё затихло.

Я заглянул в тёмную, зловонную горловину колодца, после чего перевёл взгляд на собственные брюки, окончательно измазанные в жидкой рыжей глине. Дорогой городской костюм был безнадёжно испорчен, но прямо сейчас это волновало меня меньше всего на свете.

— Ну всё, поздравляю нас обоих, — констатировал я, отряхивая испачканные ладони. — Теперь я официально соучастник двойного убийства. И мы ведь даже к нормальным тренировкам ещё не приступали.

— Считай, что это была небольшая разминка, — равнодушно отозвался дед, спокойно вытирая вымазанные пальцы о полы своей куртки. — А теперь марш заметать следы. Если мы оставим тут отпечатки наших сапог, любой следопыт из городской гвардии через час вычислит размер моей ноги, твой вес и направление, в котором мы свалили.

Легко сказать «заметать». Пустырь после ночного проливного дождя раскис настолько, что каждый наш шаг отпечатывался в жидкой глине чётко и глубоко, как королевская печать на сургуче. От края оврага прямо к колодцу тянулась широкая, располосованная борозда — наглядный след того, как мы волокли туши покойников. А вокруг самого сруба мокрая земля и вовсе была вытоптана в непролазную грязевую кашу.

Понимая, что по этим следам нас накроют на первом же допросе, я выдрал из земли охапку бурьяна покрепче, плотно скрутил её в тугой веник и побрёл от колодца обратно к оврагу.

Я шёл и методично замазывал глиняный хаос, заравнивая следы в самом буквальном смысле этого слова. Работа простая и муторная, как у дворника на базарной площади после ярмарки, с той лишь разницей, что обычному дворнику не приходится каждые десять секунд тревожно оглядываться по сторонам.

По пути я заметил у края лужи надкушенный медовый пряник, выпавший из кармана одного из ищеек, аккуратно поддел его веткой и отправил на дно колодца вслед за хозяином. Мелочь, конечно, но опытный ищейка Бездны или городской сыщик зацепился бы за такую улику в первую же минуту обследования территории.

Дед тем временем неспешно двигался вдоль развороченной борозды, вальяжно заложив руки за спину, не утруждая себя физической работой. Он просто спокойно шагал вперед, но прямо за его пятками происходила чертовщина: мутные лужи по обе стороны тропы вдруг выходили из берегов и послушно ползли вслед за ним. Тягучая вода переливалась через края, ровным потоком заливала глубокие отпечатки наших сапог, затекала в каждую ямку и полностью разглаживала изуродованную глину, словно мокрая ладонь опытного пекаря, раскатывающая мягкое тесто.

Прошла буквально пара минут, и от нашей протоптанной дорожки не осталось и намёка. Вокруг простирался самый обычный, размытый дождём пустырь — точно такой же сырой и заброшенный, как на окраине любого имперского городка.

Я замер с бесполезным веником в руках и завороженно проводил взглядом последнюю ямку от сапога, которая на моих глазах бесшумно затягивалась ровным слоем жидкой грязи.

Это была филигранная работа со стихией воды — именно то, чему я и хотел у него научиться. Тихо, невероятно плавно, без дурацких спецэффектов, ярких вспышек и лишнего грохота. Дед просто заставил воду идеально разгладить все следы.

Мой родной огонь для таких задач совершенно не подходил. Пламя — штука слишком прожорливая и демонстративная: оно ревёт, оставляет дымящиеся угли и светит на всю округу, привлекая зевак быстрее любой сигнализации.

Тем